— Иногда — это действительно нормально, — кивнула Мария. — Но ты появляешься каждую неделю. Занимаешь весь дом, даже не уточнив, удобно ли это. И после себя ничего не приводишь в порядок.
— Ничего не привожу в порядок?! — Оксана резко выпрямилась. — Да мы всегда всё отмываем! Всегда!
— Оксана, после ваших ноябрьских праздников я двое суток приводила дом в чувство, — устало ответила Мария. — Диван был залит вином, по всему участку валялись окурки, полотенца — на полу, грязные. Из холодильника исчезли все продукты, и вы даже не подумали восполнить их.
— Ну извини! — Оксана раздражённо закатила глаза. — Мы спешили, не успели убраться! И вообще, что за придирки из‑за еды? Ты же не бедствуешь!
— Речь не о деньгах, — Мария ощутила, как поднимается давно сдерживаемое раздражение. — Речь об уважении. Вы ведёте себя там как полноправные хозяева, а я в собственном доме чувствую себя гостьей.
— Да брось! — отмахнулась Оксана. — Ты просто стала прижимистой. Получила дачу и возомнила о себе невесть что.
— Я три года вкладывала туда и силы, и средства, — тихо, но твёрдо произнесла Мария. — Три года. Ты представляешь, сколько стоил ремонт? Сколько мы с Владимиром потратили на крышу, на забор, на мебель? Ты хоть раз предложила помочь?
— Я тебя не просила делать ремонт! — огрызнулась Оксана. — Это было твоё решение! И вообще, дача принадлежала Маргарите, значит, она общая, семейная!
— Теперь этот дом мой, — отчётливо сказала Мария. — По закону. По завещанию. Маргарита оставила его мне, потому что я о ней заботилась. А ты приезжала разве что на шашлыки.
Оксана побледнела.
— Вот, значит, как… Всё это время ты копила обиды? Считала себя лучше меня? Правильной, а меня — плохой?
— Я не сравнивала нас, — покачала головой Мария. — Я просто делала то, что считала нужным. Помогала Маргарите. А потом приводила в порядок дом, который мне достался.
— И что дальше? — голос Оксаны задрожал. — Ты решила, что я больше не имею права туда приезжать?
— Я решила, что устала чувствовать себя обслуживающим персоналом в собственном доме, — ответила Мария. — Устала убирать за вами. Устала от того, что вы распоряжаетесь там по своему усмотрению. Устала от того, что ты не спрашиваешь, можно ли приехать, а просто ставишь перед фактом.
— То есть мне теперь на коленях умолять? — язвительно бросила Оксана.
— Нет, — Мария спокойно покачала головой. — Нужно просто понимать границы. Это мой дом. Я пускаю тебя туда по доброй воле. Но когда ты начинаешь вести себя как хозяйка, бьёшь вещи Маргариты и даже толком не извиняешься, оставляешь после себя хаос и считаешь это в порядке вещей — на этом моё терпение заканчивается.
— Сервиз… — едва слышно произнесла Оксана. — Всё из‑за этого глупого сервиза?
— Не только, — тяжело вздохнула Мария. — Оксана, ты даже не замечаешь. Ты приезжаешь, уверенная, что я обязана радоваться, готовить, суетиться, убирать. Спасибо от тебя — редкость. Ты ведёшь себя так, словно я тебе что‑то должна.
— Мы сёстры! — вспыхнула Оксана. — Разве между сёстрами бывают такие запреты? Разве сёстры закрывают двери друг от друга?
— А разве сёстры пользуются друг другом? — тихо спросила Мария.
Между ними повисла тяжёлая тишина. Официантка поставила на стол чай и пирожные. Оксана опустила взгляд, по её щекам покатились слёзы.
— Значит, вот так, — сдавленно сказала она. — Ты решила, что я тебе больше не сестра.
— Я этого не говорила, — Мария почувствовала укол вины, но не позволила себе отступить. — Я хочу лишь одного: чтобы существовали границы. Чтобы ты спрашивала, можно ли приехать. Чтобы убирала за собой. Чтобы относилась к моему дому с уважением. Это действительно так трудно?
— Ты могла бы просто поговорить, а не менять замки! — Оксана вскинула голову, её глаза блеснули. — Это жестоко. Бессердечно. Маргарита бы такого не одобрила!