— Объясни мне, мы специально собираемся опоздать, чтобы все заметили наше появление, или ты просто решил поиздеваться? — голос Дмитрия звучал негромко, но неприятно тянулся, словно скрип несмазанной двери. Он стоял в проеме спальни и демонстративно постукивал пальцем по стеклу часов, хотя прекрасно знал — Ганна даже не взглянет в его сторону.
И действительно, она не обратила на него ни малейшего внимания. В этот момент она напоминала белку в колесе, которое кто-то раскрутил до предела. В комнате было душно и влажно; воздух пропитался запахом перегретого металла и дешевого лака для волос. Парогенератор шипел и выпускал струи пара на белоснежную ткань, разложенную на гладильной доске. Смахнув прядь со лба и оставив на коже влажный след, Ганна с яростью провела утюгом по рукаву.
— Дмитрий, уйди отсюда и не стой над душой! — бросила она через плечо. — Я же просила тебя достать рубашку еще вчера. Вчера! А не за двадцать минут до выхода, когда я сама еще даже не накрасилась.
— У меня работа, Ганна. Моя голова занята делами поважнее тряпок, — усмехнулся он и прошёл в комнату к зеркалу шкафа-купе. — А вот чем заняты твои мысли, если ты не можешь вовремя подготовить мужу одежду — это уже вопрос.
Он начал внимательно рассматривать своё отражение в зеркале. Дмитрий был из тех мужчин за сорок с ухоженной внешностью и легкой полнотой от любви к вкусной еде и долгому сну; при этом он был уверен: форма у него как в студенчестве. Он пригладил идеально уложенные волосы и поправил ремень на брюках — тех самых, которые Ганна отпаривала полчаса назад на коленях с щеткой в руках из-за какой-то налипшей ворсинки.
Ганна сжала ручку утюга так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ей хотелось закричать во весь голос — но она берегла силы. Из соседней комнаты доносились крики детей: похоже, они уже вступили в третью мировую за планшет. Но у неё не было ни секунды лишней: нужно было закончить глажку этой проклятой рубашки из хлопка, натянуть платье (которое наверняка будет давить в талии) и надеть улыбку для гостей.
— Всё готово! — резко выдернув вилку из розетки и стряхнув рубашку с доски, сказала она. Ткань ещё хранила тепло; белоснежная поверхность была безупречно выглажена и хрустела от свежести. — Надевай её. И посмотри уже наконец на детей пока я переодеваюсь!
Дмитрий взял рубашку двумя пальцами с таким видом брезгливости, будто ему подали дохлую мышь вместо чистой одежды.
— С детьми всё нормально: растут себе спокойно… Не надо их дергать попусту! — отмахнулся он сквозь зубы, просовывая руки в рукава рубашки. — А вот почему ты до сих пор ходишь в халате — загадка природы! Тимошенко уже наверняка за столом сидят… А мы будем выглядеть как идиоты без понятия о пробках!
Ганна молча сбросила халат прямо перед ним: осталась только нижнее бельё да платье на створке шкафа перед глазами. Её совершенно не волновал его взгляд: там давно исчезло всякое желание; остался лишь холодный прищур мясника перед выбором туши на рынке.
Она потянулась за платьем… но вдруг замерла: что-то изменилось.
Дмитрий стоял у зеркала неподвижно после того как застегнул последнюю пуговицу воротника… Повернул голову налево… затем направо… И остановился.
В комнате повисла гнетущая тишина; только где-то вдали слышались детские вопли да щелчки остывающего утюга нарушали покой. В животе у Ганны образовался ледяной комок тревоги: она знала эту позу… знала этот взгляд…
— Это что такое? — тихо произнёс Дмитрий через зеркало.
— Что именно? — осторожно спросила она и подошла ближе с платьем прижатым к груди как щитом.
— Вот это вот! — он ткнул пальцем угол воротника слева. — Ты слепая? Или специально делаешь это назло?
Ганна всмотрелась внимательнее… На самом кончике воротника виднелся едва различимый залом ткани – микроскопическая складочка там где материал был двойным и плотным… Незаметная для любого нормального человека без лупы под рукой.
— Дмитрий… Это пустяк… Под пиджаком никто этого даже не увидит… Нам через десять минут выходить…
Он медленно повернулся к ней лицом… Лицо наливалось злобным румянцем… Губы сомкнулись тонкой линией… Руки начали судорожно расстёгивать пуговицы одну за другой – резкими движениями так будто хотел вырвать их вместе с тканью…
— Пустяки?! – переспросил он дрожащим от ярости голосом – То есть мой внешний вид тебе безразличен?! Я вкалываю день и ночь ради этой семьи! Я требую элементарного уважения к своему положению! А ты мне предлагаешь мятую тряпку?!
— Она НЕ мятая! – голос Ганны повысился сам собой; висок начал пульсировать от напряжения – Это складочка размером меньше ногтя! Ты вообще слышишь себя?! Мы опаздываем!
— Я никуда так НЕ ПОЙДУ!!! – взревел он вдруг звериным голосом.
Сорвав рубашку одним рывком через голову так что ткань затрещала по швам – Дмитрий смял её грубым движением в комок… превращая полчаса её стараний в жалкую бесформенную груду ткани… Его глаза были пустыми – только тупая злость самодовольного эгоиста светилась внутри…
— Переделывай!!! – выкрикнул он яростно и швырнул смятую рубашку ей прямо в лицо со всей силы…
Тяжёлый хлопок ударил по щеке; пуговица царапнула кожу под глазом… Рубашка упала к её ногам словно белый флаг капитуляции…
Ганна стояла молча прижимая платье к груди… смотрела прямо на мужа… Время будто застыло вокруг них… Она видела каждую пору его покрасневшего лица… каплю слюны у губ… раздутую важность его эго…
— Ты оглохла?! – шагнув ближе навис над ней всей своей массой Дмитрий – Я сказал ПЕРЕГЛАДИТЬ!!! Немедленно!! Чтобы через две минуты всё было идеально!! Ты меня позорить перед людьми больше не будешь!! Криворукая идиотка!! Стоит тут глазами хлопает!! Утюг бери быстро!!
Он отвернулся обратно к зеркалу поправляя майку уверенный как никогда: сейчас снова зашипит паровой утюг… а жена проглотит обиду ради спокойствия вечера…
Он привык считать себя центром вселенной…