Он всегда считал, что всё должно крутиться вокруг его прихотей, а Ганна — не более чем персонал с расширенным списком обязанностей. Но привычного шипения пара не последовало.
Рубашка валялась на полу, распластав рукава, словно белоснежная птица с перебитыми крыльями. Ганна смотрела на неё, но видела не ткань — перед ней была её собственная жизнь: смятая, растоптанная и брошенная к ногам человека, которому даже не пришло в голову наклониться. Щека горела. Там, где ударила пуговица, пульсировала боль и разливался жар. Но физическая боль ничто по сравнению с леденящим холодом, который начал расползаться внутри груди.
Это было странное ощущение — ни истерика, ни паника с дрожащими руками. Это было ледяное спокойствие сапёра, осознавшего свою ошибку: перерезан не тот провод и уже поздно что-либо менять. Ганна медленно посмотрела на утюг в своей правой руке — тяжёлый прибор с керамической подошвой, купленный ею специально для того, чтобы Дмитрию было комфортно.
Дмитрий стоял спиной к ней у зеркала и поправлял волосы. Он был уверен: сейчас зашуршит ткань, послышится виноватое сопение и звук пара. Он ждал привычной покорности.
Ганна разжала пальцы.
Грохот упавшего утюга прозвучал в тесной комнате как выстрел. Прибор глухо ударился о ламинат рядом с её босой ногой; пластиковый корпус жалобно хрустнул — отлетел какой-то кусочек.
Дмитрий вздрогнул всем телом. Он резко обернулся; испуг на его лице быстро сменился раздражением.
— Ты что творишь, дура?! — взвизгнул он, уставившись на утюг. — Пол испортишь! Подними немедленно!
Ганна шагнула через брошенную рубашку и подошла вплотную к мужу. В её взгляде не было ни слёз, ни просьб — только выжженное поле пустоты. Она глубоко вдохнула и выплеснула наружу всё то горькое молчание обидных слов, копившихся годами.
— Не устраивает глажка? Возьми утюг и сделай сам! Я тебе не служанка! Хватит терпеть твои замечания про складки! Сиди дальше в телефоне и командуй! Ты вообразил себя султаном? А сам ничего из себя не представляешь! Даже гвоздь забить не можешь!
Дмитрий отшатнулся так резко, будто она его ударила рукой. Его рот приоткрылся от шока — но Ганна опередила любые попытки возразить.
— Я закончила говорить.
Она повернулась к креслу и взяла своё вечернее платье — тёмно-синее бархатное платье «одобренное» Дмитрием за то, что «прилично скрывает её недостатки». Двумя пальцами она подцепила его так же пренебрежительно, как он недавно держал рубашку — и бросила в угол комнаты прямо поверх разбросанных детских игрушек.
— Ты… ты что творишь? — прохрипел Дмитрий растерянно; командирский тон исчез без следа. — Через пять минут выезжаем! Такси уже ждёт! Надевай платье!
Ганна подошла к туалетному столику. Смочив ватный диск мицеллярной водой щедро и резко провела им по губам: помада размазалась по подбородку и щекам алыми пятнами. В зеркале отражалась женщина с лицом клоуна… но глазами льда.
— Я остаюсь дома,— произнесла она спокойно сквозь отражение.— Праздника для меня сегодня нет.
С крючка на двери она сняла свой старенький махровый халат — тот самый «позор», который Дмитрий требовал выбросить перед приходом гостей. Халат был выстиран до мягкости временем и пах уютом их дома… а не его претензиями. Она закуталась в него плотно и затянула пояс туго – словно облачилась в доспехи перед боем.
— Ты несёшь чушь,— начал приходить в себя Дмитрий; голос снова наливался злостью.— Какой ещё халат? Что значит «не идёшь»? Там Тимошенко будут! И Попов из администрации тоже там будет! Ты хочешь выставить меня идиотом?! Приводи себя в порядок немедленно!
Ганна сбросила его руку одним резким движением плеча:
— Не трогай меня,— процедила она.— Сам себя выставляешь посмешищем каждый раз как открываешь рот! Хочешь идти к Тимошенко? Иди! Рубашка валяется там же… Утюг рядом… Давай покажи мастерство… Или ты только языком умеешь чесать?
Лицо Дмитрия налилось багровым цветом; жилка на лбу пульсировала угрожающе сильно. Он привык видеть в Ганне удобную тень: молчаливую помощницу настроения и подающую ужин фигуру фона… А теперь техника вышла из-под контроля – это пугало его до бешенства.
— Ты хоть понимаешь ЧТО ты сейчас делаешь?! – прошипел он сквозь зубы.— Из-за какой-то складки рушишь всё?! Истеричка чертова… Да я вкладываю сюда всё своё время… все свои силы!.. Без меня ты бы под забором сгнила без копейки гривны!
— Посмотрим,— равнодушно ответила Ганна.
Она опустилась на край кровати и скрестила руки на груди:
— Пока вижу одно: без меня ты даже одеться толком не можешь… Жалкий ты человек… Беспомощный бытовой инвалид с манией величия…
— Ах ты тварь… – прошептал он зло.
Дмитрий пнул рубашку носком лакированного ботинка так яростно, будто хотел стереть её существование вместе со следами своего унижения на паркете спальни. Он метался по комнате туда-сюда; каждый шаг отдавался стуком каблуков – будто кто-то забивал гвозди в крышку гроба их брака… Его лицо покрывали красные пятна; причёска растрепалась настолько сильно, что он стал похож на дирижёра-самозванца среди оркестра панков вместо симфонистов…
— Да ты хоть понимаешь вообще ЧТО себе позволяешь?! – прошипел он снова сквозь зубы.— Я тебя из грязи поднял!.. Статус дал!.. Женщина замужняя теперь!.. А ты мне тут сцены устраиваешь из-за воротника?! Кто ТЫ без меня вообще такая?! Ноль!!! Пустота!!! Торговка с амбициями королевы!!!
Ганна сидела неподвижно на краю кровати…