Ганна сидела на краю кровати, закинув ногу на ногу. Края её старенького халата распахнулись, обнажив бледное колено, но она даже не подумала прикрыться. В её взгляде, устремлённом на мужа, не было страха — только холодный интерес, как будто перед ней оказался редкий жук, внезапно заговоривший человеческим голосом.
— Статус? — переспросила она ровным и спокойным тоном, от которого у Дмитрия по спине пробежал холодок — куда страшнее крика. — Какой ещё статус, Дмитрий? Прислуги при твоём величестве? Или статус той, кто стирает твои носки, пока ты изображаешь из себя бизнесмена перед приятелями, у которых берёшь в долг до следующей получки?
— Молчи! — взревел Дмитрий. — Не лезь в мои дела! Я зарабатываю! Я обеспечиваю эту семью!
— Ты кормишь только своё раздутое самомнение, — Ганна поднялась с кровати. Теперь они стояли лицом к лицу. Она была ниже ростом, в мятом халате и с размазанной тушью под глазами, но от неё исходила такая тяжёлая уверенность в себе, что Дмитрий невольно сделал шаг назад. — Давай разберёмся по пунктам. Твоя зарплата уходит на выплату кредита за машину, которую ты используешь исключительно для своих поездок в офис и «деловых встреч». А еда в доме? Коммунальные счета? Детские кружки и одежда? Это всё я тяну на своей «жалкой», как ты говоришь, зарплате и ночных подработках. Пока ты валяешься на диване и храпишь.
— Ты мелочная стерва! — процедил он сквозь зубы. Аргументы закончились; осталась только злоба. — Я работаю головой! Мозгами! А твоё дело — быть опорой дома и не выносить мне мозг!
— Опора? — усмехнулась Ганна так зло и горько, что у него внутри всё сжалось. — Дмитрий… ты уже полгода не можешь починить розетку в коридоре! Она искрит каждый раз при включении пылесоса! Наш «муж на час» бывает здесь чаще тебя трезвого дома видят! Ты требуешь идеальной чистоты как в операционной палате, но сам бросаешь носки где попало. Хочешь ресторанной еды каждый вечер после работы? А хоть раз спросил меня: «Ганна, ты не устала?» За десять лет ни разу! Ты просто бытовой паразит. Присосался и считаешь себя вершиной творения.
Каждое её слово било по самолюбию сильнее пощёчины. Дмитрий ощущал: его привычный образ рушится прямо сейчас у него под ногами. Он всегда считал себя подарком судьбы для этой женщины: само его присутствие дома казалось ему достаточным поводом для благодарности и поклонения со стороны жены. Но теперь этот уютный миф рассыпался под напором правды.
В глазах заплясали красные пятна ярости. Слов больше не находилось; оставалась только сила как последний инструмент контроля над ситуацией.
Он резко шагнул вперёд и схватил её за руку выше локтя. Пальцы впились сквозь ткань халата прямо в кожу.
— Заткнись немедленно! — прохрипел он с пеной у рта. — Быстро оделась и пошла со мной! Не смей меня позорить перед людьми! Я сказал: собирайся!
Он дёрнул её к себе резким движением в сторону платья на полу рядом с креслом. Ганна пошатнулась от рывка, но удержалась на ногах. В её взгляде мелькнуло что-то дикое: не страх побеждённой жертвы — а ледяная решимость загнанного зверя без пути к отступлению.
— Убери руки… — произнесла она негромко и отчётливо глядя ему прямо в глаза.
— А если нет?! — он встряхнул её снова с наслаждением от физического превосходства над ней. — Что ты сделаешь?! Побежишь жаловаться мамочке?! Быстро одевайся пока я тебе всерьёз…
Ганна даже не попыталась вырваться или закричать: вместо этого она резко ударила его ладонью по внутренней стороне запястья точно туда, где проходит нервное окончание.
От неожиданной боли пальцы сами собой ослабли; он выпустил её руку.
— Я сказала: убери руки… — повторила она уже другим голосом – металлическим до звона – от которого у него мурашки побежали по спине вниз до поясницы.
— Ты… пожалеешь об этом… – прохрипел он дрожащим голосом и попятился к зеркалу возле комода; пальцы судорожно цеплялись за край деревянной поверхности как за спасение от падения во тьму отчаяния.— Ты ещё приползёшь ко мне сама… будешь умолять простить… Но я это запомню… Ты перешла черту… Ганна…
— Черту перешёл именно ты… когда швырнул мне рубашку в лицо… – спокойно ответила она и запахнула халат плотнее вокруг шеи словно защищаясь от грязи.— А теперь – проваливай отсюда…
— Что?.. – Дмитрий вытаращил глаза.— Это мой дом!.. Я здесь зарегистрирован!
— Уходи… сейчас же… – шагнула к нему Ганна так угрожающе уверенно, что этот домашний деспот с манией контроля инстинктивно попятился прочь из спальни.— Иди к своим приятелям-советчикам… расскажи им про злую жену… Только здесь тебя сегодня больше нет… Я даже дышать рядом с тобой больше не хочу…
Напряжение достигло предела – воздух дрожал между ними как перед грозой; пахло дешёвым мужским дезодорантом вперемешку со страхом и агрессией.
Ганна медленно наступала вперёд – без слов вытесняя его из комнаты одной лишь силой презрения.
Дмитрий выскочил в коридор почти бегом; ноги путались сами собой будто пол качался под ним волнами паники.
Его прежняя уверенность рассыпалась окончательно; он схватил пиджак с крючка так судорожно словно хватался за спасательный круг посреди бури…