Я положила в миску последний помидор, когда Елена снова заговорила — тем самым тоном, каким обычно объясняют очевидные вещи человеку, которого считают недалёким.
— Роман, тебе бы жену получше найти надо было. Ты ведь у меня — золотой.
Роман сидел напротив, спрятавшись за газетой. Пожал плечами. Даже не взглянул в её сторону.
Я стояла у стола с миской, скользкой от томатного сока. Под навесом гудел шершень, а стол всё ещё был липким от вчерашнего варенья. У моих ног Павел возился с конструктором — прокладывал дорогу и сосредоточенно сопел. Потом поднялся, взял машинку и молча направился к калитке.
Значит, всё слышал.
Елена прикрыла глаза так, будто устала просто от моего присутствия.
— Оксана, ты хозяйка по-прежнему никакая…
Я поставила миску на стол чуть резче, чем собиралась изначально.
— Вам чаю налить? — спросила спокойно.
За забором стихла Владислава — вроде бы она. Наверняка подслушивала.
Знаете, я уже восемь раз слышала о своей никчёмности. Может быть, этого достаточно?
Но вслух ничего не сказала. Вытерла руки о фартук и направилась на кухню.
Холодная струя воды ударяла в раковину, заглушая разговоры во дворе. Я нарезала лук и старалась не прислушиваться. Но Елена говорила нарочито громко — словно хотела убедиться, что я слышу каждое слово.
— Дом вести — это тебе не тарелки мыть…
Роман вошёл на кухню и потер шею ладонью.
— Мама бурчит… Не бери в голову. Ты же знаешь её…
Я посмотрела на него внимательно. Он стоял у дверей и теребил край рубашки пальцами. Взгляда избегал.
— Роман, ты вообще понял, что она сейчас сказала?
Он замялся.