— Ну, слышал. Елена такая. Не принимай это близко к сердцу.
Он повернулся и ушёл.
Я снова открыла воду — сильнее, чем следовало. От ледяной струи пальцы начали неметь.
С улицы донёсся голос Владиславы:
— Оксана, у вас опять жара? Держись там!
Все всё замечают. Все всё слышат. Но никто не вмешивается.
Я перекрыла кран, вытерла руки полотенцем. Подумала: а если просто уйти? Кто-нибудь это заметит?
Из-за двери раздался окрик Елены:
— Оксана, чай наливай, ты же хозяйка!
Я медленно выдохнула.
Павел сидел на качелях и рисовал колесом машинки круги на земле. Я опустилась рядом и мягко провела рукой по его плечу.
— Мам, — он посмотрел на меня снизу вверх, — а почему бабушка так громко говорит? Шурум-бурум — это плохо?
Я обняла его крепче.
— Нет, просто взрослые иногда устают и срываются.
Он кивнул и снова сосредоточился на своей машинке.
Владислава подошла ближе и протянула стакан воды:
— Попей, Оксана. Жарко ведь сегодня.
Я взяла стакан и сделала глоток. Вода оказалась тёплой — прямо из-под крана.
— Знаешь, Оксана, — сказала Владислава, присаживаясь на край скамейки, — когда мой муж был жив, я тоже жила с его матерью под одной крышей. Всё терпела: думала — семья же… А потом столько лет себя за это корила. Ты ведь хорошая женщина. Только про себя не забывай.
Она легонько похлопала меня по руке и ушла прочь.
Я осталась сидеть одна, глядя на пыльные качели перед собой. Под ногами песок хранил тепло дня. За забором вновь раздался голос Елены — что-то про ужин выкрикивала она громко и резко.
Терпеть вовсе не обязательно.
Эта мысль прозвучала в голове отчётливо — словно её произнёс кто-то рядом вслух.
Я поднялась с места и направилась обратно к дому.
Позднее вечером я нарезала помидоры для салата. Роман устроился в углу комнаты с телефоном в руках. А из коридора доносился голос Елены — громкий и нарочито выразительный.