— Да, я им всё прямо высказала. Будь у меня такая дочь — на руках бы её носила, а тут — будто меня вовсе нет.
Я застыла. Нож выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на столешницу. Мякоть помидора размазалась по ладони.
Будто вовсе нет.
Я медленно подняла нож и аккуратно положила его обратно.
Хватит. С меня довольно.
Роман поднял взгляд от телефона.
— Оксана, что случилось?
Я взглянула на него, затем перевела глаза на дверь, за которой стояла Елена.
— Всё в порядке, — ответила я спокойно. — Сейчас всё решим.
Они сидели на веранде: Елена перебирала клубок пряжи, Роман листал ленту в телефоне.
Я вышла к ним и остановилась у стола.
— Елена, — начала я ровным голосом, — за последние три года вы восемь раз называли меня плохой хозяйкой. Если вам здесь всё не устраивает — зачем вы продолжаете приезжать?
Она вскинула голову и щёлкнула пальцами:
— Ты вообще кто такая, чтобы так со мной говорить?
— Я человек, который имеет право задать вопрос. Это мой дом. Моя дача. И я устала молчать.
Роман отложил телефон в сторону.
— Оксана… мама ведь не со зла…
Я повернулась к нему:
— Роман, ты взрослый мужчина. Мне нужна поддержка рядом. А не тень за спиной.
Он приоткрыл рот… но ничего не сказал. Перевёл взгляд с матери на меня.
— Пойми, я больше так не могу. Или вы уважаете мои границы — или уходите отсюда.
Наступила тишина. Елена смотрела на меня как на сумасшедшую женщину с улицы.
Я взяла плед со спинки стула и направилась в спальню. Не хлопнув дверью — просто прикрыла её тихо за собой.
Улеглась на кровать и уставилась в потолок. Пальцы подрагивали от напряжения.
Я это сделала… Я действительно это сделала…
Утром меня разбудили шаги по коридору: Роман собирал вещи в сумку.
Я вышла на кухню: он стоял у стола с курткой в руках.
— То есть ты серьёзно? — спросил он хрипло.