— Ты всё снял? До копейки? — голос Оксаны звучал ровно, но в нём не осталось ни тепла, ни жизни — будто она говорила из глубины пустого колодца. В её руках дрожал телефон, на экране которого мигало уведомление от банка: «Баланс: 120 гривен».
Сергей развалился на диване с ленивой грацией. Он продолжал щёлкать семечки, аккуратно складывая шелуху в ладонь, даже не взглянув в её сторону. Комната была наполнена запахом жареного масла и его приторного одеколона.
— Ну чего ты сразу начинаешь, Оксан? — протянул он без особого интереса. — У мамы юбилей — шестьдесят лет как-никак. Это ж событие. Надо отметить достойно: ресторан, гости, ведущий… Ты же не хочешь опозориться перед тётей Юлией из Запорожья?
— Эти деньги были для Данила. На брекеты и путёвку в санаторий, — тихо произнесла Оксана. — У него астма, Сергей. Доктор сказал: осенью обязательно нужен морской воздух. Ты лишил моего сына здоровья ради застолья своей матери?
Сергей всё же повернул голову к ней. Его лицо исказилось презрительной гримасой — той самой, что появлялась у него всякий раз при упоминании пасынка.
— Да брось ты! С твоим Данилом ничего не случится. Подышит над картошкой с мундиром — мы так в детстве лечились и ничего! А зубы… Ну кривые и что? Мужику внешность не главное. Мама — это святое. Она меня воспитала одна! А ты опять про деньги свои заговорила… Всё тебе мало да жалко! Меркантильная ты стала, Оксана… И скучная.
В этот момент дверь комнаты медленно приоткрылась. На пороге стоял Данило. Ему было восемь лет, но выглядел он младше своего возраста: худенький мальчик с прозрачной кожей и испуганными глазами смотрел на них из-под лба. В руках он держал лист бумаги из альбома; на ногах были старенькие носки со штопкой на большом пальце.
— Мам… — прошептал он едва слышно, бросая тревожный взгляд на отчима. — Я нарисовал открытку… для бабушки Марички… Можно я ей подарю?
Сергей усмехнулся и вытер руки о штанины:
— Рисунок? Сынок, бабушке шестьдесят лет исполняется! Ей золото подавай или технику какую-нибудь… конверт с деньгами хотя бы! А не твои каракули… Не позорь меня перед людьми! Спрячь это и никому не показывай.
Данило вздрогнул так резко, будто получил пощёчину невидимой рукой. Он крепче прижал листок к груди; Оксана заметила, как побелели его тонкие пальцы от напряжения. На рисунке был огромный букет цветов и неровная надпись детской рукой: «С Днём Рождения!» Он трудился над этим два дня…
Губы мальчика задрожали; глаза наполнились слезами… Но он уже привык к грубости в этом доме и потому молча повернулся и ушёл к себе в комнату, тихо прикрыв за собой дверь.
У Оксаны внутри что-то оборвалось навсегда…