Все её привычные слова, отточенные годами приёмы и уловки рассыпались в прах перед этим коротким, но беспощадным признанием, обнажившим истинную суть их отношений.
— Нет, мама. Ты всё делала ради себя, — произнёс Богдан. Его голос прозвучал как окончательный вердикт. — Тебе не нужно моё счастье рядом с другой женщиной. Ты хочешь видеть меня несчастным, но лишь бы я оставался возле тебя. Ты звонила мне по ночам не потому, что страдала от бессонницы. Тебе было важно узнать — нахожусь ли я рядом с женой. Ты манипулировала мной, используя воспоминания об отце и моё чувство ответственности.
Тамара хотела закричать, разрыдаться или возразить. Но промолчала. Потому что впервые за долгие годы увидела себя со стороны: не жертвенную мать-одиночку, а одинокую женщину, чья ревность отравляла жизнь её взрослому сыну.
— И что теперь? — прошептала она почти неслышно. Этот вопрос был обращён не к нему — к себе.
Богдан тяжело выдохнул.
— Я сам не знаю, мама. Я люблю тебя как сына любит мать. Но я также люблю свою жену. И мой выбор — она. Моя семья с ней — это то, за что я держусь. Надеюсь, однажды ты сможешь стать её частью… Но только если это не разрушит нас.
Он поднялся и вышел из кухни. Тамара осталась одна в комнате, наполненной тишиной и размеренным тиканьем часов — тех самых часов, которые она будто пыталась повернуть вспять.
Она глядела в окно вслед уходящему сыну. Её мальчику… которого больше не было рядом так же безусловно, как прежде. Перед ней стоял взрослый мужчина со своим решением и своей жизнью.
И впервые она задумалась не о том, как вернуть его обратно… А о том, сможет ли когда-нибудь простить себе ту боль, которую ему причинила? Найдёт ли в себе силы просто сказать: «Прости меня… Будьте счастливы».