Стол номер восемь оказался затесанным в самом углу, за массивной колонной. Совсем рядом хлопала дверь на кухню — официанты сновали туда-сюда, вынося блюда на подносах.
Со мной за этим столом оказалась пожилая женщина с тугим слухом — дальняя родственница невесты, и двое подростков, которые не отрывались от экранов своих телефонов.
— Ссылка, — громко произнесла бабушка, поправляя слуховой аппарат. — Самая настоящая ссылка. Подальше от важных персон.
Я промолчала. Держалась прямо. Я мать жениха. Моё место здесь заслужено.
Тосты звучали один за другим. Отец Ганны вручил молодожёнам ключи от квартиры в новостройке — зал взорвался аплодисментами. Друзья Богдана подарили путёвки на Мальдивы.
Обо мне ведущий даже не упомянул. Видимо, меня попросту забыли внести в список выступающих. Я сидела молча, сжимая салфетку в ладонях и улыбалась вместе со всеми, когда звучали аплодисменты.
Начали приносить горячее.
Официанты были быстрыми и чёткими: огромные блюда с дымящимся мясом сначала отправились к столу молодожёнов, затем к родителям невесты, потом к важным гостям и друзьям.
Прошло уже сорок минут. На нашем столе остались лишь пустые салатницы. Подростки начали перебирать хлеб из корзинки.
Наконец появился официант — запыхавшийся и смущённый. В руках он держал поднос с двумя тарелками.
Одну он поставил передо мной: серый стейк без румяной корочки, гарнир — холодная спаржа, сбившаяся в комок; соусница была пуста.
— Извините… — пробормотал он невнятно, избегая взгляда. — Немного не рассчитали… Это последняя порция… Остыла чуть-чуть… Но прожарка хорошая…
Я оглянулась на соседние столы: там ели сочные куски мяса с паром и ароматом.
— Спасибо… — прошептала я едва слышно.
Но есть я так и не смогла. Ком стоял в горле. Захотелось выйти наружу и вдохнуть прохладного воздуха. Туфли беспощадно натирали ноги, но я старалась идти ровно, без хромоты.
На террасе было темно и свежо. Я спряталась за декоративную тую и прижалась лбом к прохладному стеклу окна.
С противоположной стороны террасы доносились голоса у курительных диванов:
— …Богданчик, ну это как-то нехорошо получилось… — голос Ганны звучал лениво и равнодушно. — Твоей маме вообще какие-то остатки принесли… Ирина заметила это… потом шептались между собой…
— Да брось ты… — ответил мой сын весело и беззаботно. — Никто ничего даже не понял…
— Ну она сидит там одна-одинёшенька в углу… как чужая какая-то… Может пересадим?
— Ганна, только не начинай сейчас… Куда мне её пересаживать? К твоему отцу? Они что будут обсуждать? Цены на крупу? Пусть остаётся где есть… Мама у меня непритязательная… доест как-нибудь… Она привыкла так жить: «Лишь бы Богданчику хорошо было». Ей это даже нравится – страдать ради кого-то…
Ганна тихо усмехнулась:
— Жестокий ты…
— Нет… просто реалистичный… Пошли уже – торт пора резать…
Они ушли вдвоём.
А я всё стояла за туей неподвижно. Внутри всё стихло – как будто зима наступила в душе: всё замерзло до хруста…
«Доест как-нибудь».
«Ей это даже нравится».
Я вспомнила день, когда продала бабушкины серьги ради оплаты репетитора по английскому для него…
Вспомнила свои старые колготки под брюками – чтобы накопить ему на модные кроссовки…