Это просто факт.
Андрей вернулся около половины восьмого. Сняв куртку, небрежно метнул её на вешалку — мимо крючка. Ткань сползла на пол, но он даже не обернулся. Прошёл на кухню, распахнул холодильник.
— Торт нашла?
— Нашла. В коробке, на полке.
— Маковый?
— Маковый.
Он кивнул так, словно это входило в круг её обязанностей и она справилась на должном уровне. Налил себе воды, устроился за столом, достал телефон. Всё шло своим чередом.
Мария молча подняла куртку и аккуратно повесила её на место.
Ночью сон к ней не приходил. Она лежала, вслушиваясь в ровное, глубокое дыхание Андрея рядом — спокойное, без намёка на тревогу. Ему было хорошо. А может, он просто не умел беспокоиться о том, о чём следовало бы. Мария так и не поняла, что из этого вернее.
В темноте потолок будто нависал ниже обычного. Она думала о среде. О бумагах. О том, как Полина любит пирожные с кремом и смеётся — громко, запрокидывая голову. Точно так же когда-то смеялась сама Мария в двадцать лет, ещё до всего этого.
Этот смех нужно сохранить. Вот что по-настоящему важно. Не платье, не торт, не ипотека — а смех Полины, который не должен однажды стать приглушённым.
Мария взяла телефон и открыла диалог с Никитой.
Напечатала: Среда вечером. Кафе у Садовой. Ты знаешь, где.
Сообщение ушло. Она перевернула телефон экраном вниз.
За стеной у Яковенко снова что-то грохнуло. Обычная жизнь — до тех пор, пока сам не решишь, что пора ей измениться.
Среда началась с того, что Андрей совершенно забыл о её выходном.
— Ты сегодня во сколько освободишься? — спросил он утром, не отрывая взгляда от экрана.
— Я же писала в чат. У меня отгул.
— А, точно. — Он поднял глаза. — По какому поводу?
— К врачу.
— К какому именно?
— К своему, — спокойно ответила Мария. — Плановый осмотр.
Андрей задержал на ней взгляд на секунду — будто проверяя, нет ли скрытого смысла, но без настоящего интереса. Искреннего внимания к ней в нём давно не осталось; иногда лишь срабатывал автоматический рефлекс собственника. Убедившись, что ответ звучит нейтрально, он снова уткнулся в телефон.
Мария собиралась особенно тщательно. Надела тёмно-серый жакет, купленный два года назад для серьёзных переговоров с клиентами — он сидел безупречно, придавал её облику собранность и лёгкую холодность. Именно так она и хотела выглядеть сегодня. Не растерянной женщиной, сомневающейся в своих шагах, а человеком, уверенным в решении.
Папка с документами лежала в сумке ещё с вечера.
Кабинет адвоката Юрия находился на третьем этаже старого доходного дома: лепнина под потолком, высокие окна, паркет, поскрипывающий в определённых местах. Секретарь — серьёзный молодой человек — предложил кофе, но Мария отказалась.
Юрий оказался невысоким мужчиной около пятидесяти, в очках с тонкой оправой, с привычкой говорить неторопливо и по существу. Он внимательно просмотрел бумаги, разложил их в понятном лишь ему порядке и надолго замолчал. Мария не вмешивалась.
— Ипотека оформлена на вас двоих, — произнёс он наконец. — Платежи проходили с общего счёта?
— Со счёта мужа. Но я каждый месяц переводила туда свою часть. Есть выписки.
— Хорошо. Машина зарегистрирована на него, но средства были частично ваши?
— Двести тысяч из наследства. Перевод подтверждён документами.
Юрий снял очки, протёр их и снова надел.
— Ваша позиция достаточно прочная. Процесс займёт время, но в целом всё предсказуемо. Главное — без поспешных шагов до подачи заявления. Никаких разговоров о разделе имущества и никаких письменных договорённостей без моего участия. Согласны?
— Да.
Выйдя на улицу, Мария испытала чувство, которое трудно было назвать однозначно — ни облегчение, ни страх. Скорее что-то посередине. Будто долго шла в темноте и наконец нащупала выключатель. Свет ещё не включён, но ты уже знаешь, где он.
До кафе оставалось минут десять пешком.
Никита сидел у окна — она заметила его ещё с улицы, сквозь стекло. Он немного изменился, но это его не портило. Виски стали светлее. Та же привычка держать кружку двумя руками, словно согреваясь.
Он поднялся, когда Мария вошла.
— Привет.
— Привет.
Обниматься не стали — просто сели друг напротив друга, и это казалось правильным. Не из-за холодности, а потому что между ними всегда оставалось чуть больше воздуха, чем требуется, и от этого дышалось свободнее.
— Как ты? — спросил он.
— Час назад была у адвоката.
Никита не выказал удивления. Лишь кивнул.
— Давно приняла решение?
— Думала об этом давно. А окончательно решила три месяца назад. Когда поймала себя на том, что объясняю дочери, почему папа сердится. И поняла, что не хочу, чтобы для неё это стало нормой.
Они помолчали. Подали кофе — ей капучино, ему американо. Он помнил.
— Ты надолго в городе? — спросила Мария.
— Перевёлся обратно. Похоже, насовсем. Предложили интересный проект. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — И не только из-за работы.
Мария ничего не сказала, но взгляд не отвела.
Они просидели больше двух часов. Сначала говорили осторожно, подбирая слова, потом всё легче, а затем уже совсем свободно — как это бывает с людьми, которые когда-то умели разговаривать по-настоящему и до конца этот навык не утратили.
Он рассказывал про другой город, про работу, про т…