Он делился новостями о другом городе, о своей работе, о том, что снял жильё в старом квартале с окнами на парк. Она же говорила о Полине — долго и подробно, потому что сейчас всё её внимание было сосредоточено именно на дочери.
— Она смеётся так же, как ты, — заметил Никита.
— Ты ведь ни разу её не видел.
— Видел снимок. Ты отправляла его два года назад.
Мария вспомнила. Да, отправляла — в день рождения Полины, без особого повода. Тогда он ответил всего одним словом: красивая. И она так и не поняла — о дочке это было сказано или о ней самой. Переспрашивать не стала.
Когда они вышли на улицу, уже стемнело, и холод пробирал до костей. Никита застегнул куртку и взглянул на неё.
— Если вдруг понадобится помощь — с переездом или чем-то ещё — скажи. Не как нечто большее, просто по‑человечески.
— Я знаю, — тихо ответила Мария. — Спасибо.
По дороге к машине она перебирала в голове события дня: адвокат, бумаги, встреча с Никитой, кофе. Слишком много для одной среды. Но при этом — ничего лишнего.
Суббота наступила незаметно.
Валентина пришла около половины третьего — с объёмной сумкой, шлейфом духов, который чувствовался издалека, и выражением лица ревизора, а не гостьи.
Платье висело в шкафу — отпаренное, аккуратно расправленное, без единой складки. Свекровь достала его, внимательно осмотрела и промолчала. Молчание у неё означало одобрение.
— Торт купила? — поинтересовалась она вместо приветствия.
— На столе.
Валентина прошла на кухню, оглядела торт и слегка передвинула его в сторону — без причины, просто чтобы что-то изменить.
Андрей выглядел довольным: мама рядом, всё приготовлено, всё на своих местах — жизнь, по его представлениям, шла правильно. Он сидел за столом и рассказывал о работе, а Валентина слушала его с тем вниманием, которого Марии никогда не доставалось.
Мария аккуратно делила торт на ровные куски, краем уха улавливая их разговор. Мысли возвращались к папке с документами, к среде, к кафе на Садовой.
— Мария, ты что притихла? — вдруг спросила свекровь тем самым тоном, в котором сочувствие маскировало укол.
— Немного устала, — спокойно ответила она.
— Устала… — Валентина быстро переглянулась с сыном. — Дел много, понимаю.
Андрей посмотрел на жену внимательнее. В её лице появилось что‑то новое — может быть, больше спокойствия. Или дистанции.
— Всё в порядке? — спросил он.
— Всё хорошо, — сказала Мария.
И это была правда. Не та, о которой он подумал, — но всё же правда.
Вечером позвонила Полина. Серьёзно и обстоятельно рассказывала о соседском котёнке, будто речь шла о деле государственной важности. Мария слушала и впервые за несколько дней искренне улыбалась.
— Мам, а мы скоро будем жить по‑другому? — неожиданно спросила девочка.
Мария помолчала.
— Да, солнышко. Скоро.
— Лучше?
— Лучше. Обещаю.
Она отложила телефон. За окнами светились чужие квартиры — сотни отдельных историй, у каждой своё платье к празднику, своя папка под кроватью, свой выключатель в темноте.
Свой выключатель она уже нашла. Осталось нажать.
О решении она Андрею ничего не объявляла — просто однажды утром на столе появился конверт. Он вскрыл его сам, пока Мария собирала Полину в садик. Вернувшись в комнату, она увидела его у окна: он держал бумаги и молчал.
— Мария.
— Я слышу.
— Ты серьёзно.
Это прозвучало как утверждение.
— Серьёзно, — ответила она, застёгивая Полине куртку. — Пойдём, нам пора.
Он не повысил голос, ничего не бросил. Лишь стоял и наблюдал, как она ведёт дочь в прихожую, надевает пальто, берёт сумку. Словно видел её впервые — или в последний раз, что, по сути, одно и то же.
Полина потянула её за руку:
— Мам, ну идём!
— Идём, солнышко.
Квартиру разменяли спустя четыре месяца — Юрий оказался прав, всё произошло предсказуемо. Полина осталась с Марией. Андрей не возражал — то ли устал, то ли сделал собственные выводы, она не пыталась понять.
Новое жильё было меньше: третий этаж, окна во двор, старый паркет. Зато этот паркет она выбрала сама и сама поставила подпись под договором.
В первый вечер они с Полиной ели пирожные прямо на полу — стол ещё не доставили. Полина смеялась, запрокидывая голову. Мария смотрела на неё и думала о том, что некоторые вещи нужно беречь любой ценой.
Никита позвонил через неделю после переезда. Поинтересовался, не требуется ли помощь с мебелью. Она ответила, что справилась. Он сказал: хорошо. Затем, помедлив, добавил:
— Я всё равно рядом. Если понадобится.
— Я знаю, — сказала Мария. — Спасибо.
Больше слов не требовалось. Остальное — когда‑нибудь потом, без спешки и лишних объяснений. Она научилась ценить паузы.
Платье Валентины осталось висеть в её прежней квартире. Аккуратно выглаженное, на плечиках, с застёгнутыми пуговицами.
Пусть висит.