И в этот момент меня прорвало.
— Вы для меня никто, просто пустота! — выпалила я, не отводя взгляда. — Моя семья — это я и Максим! Вы не имеете ни малейшего права вмешиваться в мою жизнь, распоряжаться моим временем или претендовать на мои деньги! Максим думает так же, потому что помнит, как ваша мать обращалась с вами — как унижала и лишала всего до последней копейки! Он не допустит, чтобы вы сделали со мной то же самое!
Я высказала ей всё, что накопилось за годы: о её деспотичности и жалких попытках управлять судьбой сына.
— Не смейте больше приближаться ко мне! В противном случае я обращусь в полицию с заявлением о преследовании! — бросила я напоследок и, отвернувшись, села в подъехавший автобус.
Дома я рассказала Максиму всё до мельчайших подробностей. Он молча слушал меня, лицо его мрачнело с каждой минутой. Затем он резко поднялся и твердо произнёс:
— Мы едем к ней. Немедленно!
Максим ворвался в квартиру матери словно ураган.
— Ты мне больше не мать! — закричал он так громко, что та даже не успела прийти в себя. — Ты преследовала Оксанку! Хотела ударить её! Вымогала у неё деньги! Ты ведёшь себя как чудовище, и я больше не хочу тебя знать!
Он сообщил ей о нашем отъезде в другой город Украины, где у него уже есть работа. Сказал прямо: она никогда не узнает ни наш новый адрес, ни номер телефона.
Татьяна разрыдалась навзрыд, причитая о том, что останется одна. Максим напомнил ей об уходе отца.
— Всё повторилось по кругу… — сказал он с горечью. — Ты стала такой же матерью, какой была твоя собственная. Прощай.
Уже в машине Максим крепко прижал меня к себе.
— Я устроился на новую работу ещё неделю назад, — признался он. — Хотел сделать тебе сюрприз. Я так счастлив, что мы наконец-то уезжаем из этого кошмара! Больше никакой родни с их безумием! Обещаю тебе: ты купишь тот самый Sportage!
И мы уехали прочь. Оставили позади прежнюю жизнь со страхами и обидами. Я ещё не знала точно, что нас ждёт впереди… Но впервые за долгое время почувствовала лёгкость и свободу. А может быть… даже счастье.