Александра расположилась в гостиной, включив сериал так громко, что стены дрожали.
Она растянулась на диване, бесцеремонно водрузив ноги на журнальный столик — эта манера доводила Оксану до скрежета зубов. Оксана закрылась в спальне, намереваясь доделать отчет, который принесла с работы, однако крики из телевизора и периодический хохот золовки пробивались даже сквозь плотно прикрытую дверь.
— Богдан, сколько это еще продлится? — негромко поинтересовалась она, когда муж вошел в комнату.
Богдан присел на край кровати и тяжело вздохнул, будто заранее чувствуя упрек.
— Оксан, ну потерпи немного. С ремонтом всегда так — одно цепляется за другое. Она говорит, что плиточники ушли в запой, пришлось искать новых. Не могу же я выставить родную сестру на улицу? У неё там хаос, пыль столбом, даже переночевать негде.
— У неё достаточно средств, чтобы снять гостиницу, — возразила Оксана. — Она работает, получает алименты, детей нет. Почему она живет за наш счет? Продукты не покупает, коммуналку игнорирует, да еще и претензии предъявляет. Сегодня заявила, что мой шампунь ей «не по статусу», слишком дешевый, и потребовала купить профессиональную маску.
— Да купи ты ей эту маску, — поморщился Богдан. — Не обеднеем же. Я тебе деньги переведу. Лишь бы без скандалов. Она одна, Оксан. Ей непросто.
— А мне, по-твоему, легко? — голос Оксаны дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я возвращаюсь домой и не могу расслабиться. В собственной квартире чувствую себя чужой. Она повсюду: её вещи, её духи, её голос. Даже в нашу спальню заходит без стука! Вчера я переодевалась — она ввалилась: «Ой, дай фен». Ни приветствия, ни извинений.
— Я поговорю с ней, — пообещал Богдан, поцеловав жену в щеку. — Скажу, чтобы вела себя корректнее.
Однако если разговор и состоялся, результата он не дал. Два следующих дня прошли по привычному сценарию: Александра по‑прежнему поучала, капризничала и держалась так, словно это её владения.
Кульминация случилась в пятницу. Оксана заранее планировала этот вечер. У них с Богданом была годовщина знакомства — семь лет. Дата не юбилейная, но для них значимая. Она мечтала устроить ужин при свечах, провести время вдвоем, открыть бутылку хорошего вина. Александру она заранее попросила либо выйти прогуляться на пару часов, либо посидеть в своей комнате — той самой, что предназначалась под детскую, а пока служила гостевой.
С работы Оксана ушла раньше обычного, нагруженная пакетами. Купила стейки, дорогую рыбу, фрукты, заказала торт. Настроение держалось на подъеме, несмотря на присутствие «третьей лишней» в квартире. Она искренне надеялась, что золовка проявит элементарную деликатность.
Открыв дверь, Оксана замерла. Из кухни тянуло гарью, вперемешку с раскатистым смехом. В прихожей стояли чужие ботинки — мужские, огромные, в грязи и с раздавленными пятками.
Она прошла на кухню — и будто наткнулась на стену. За её столом, покрытым любимой скатертью, сидела Александра с каким‑то неряшливым мужчиной в растянутом свитере. На столе красовалась початая бутылка водки, открытая банка шпрот, нарезанная колбаса и… тот самый торт, заказанный специально для Богдана. Он был грубо разрезан, куски беспорядочно лежали на тарелках.
— О, хозяйка пожаловала! — весело объявила Александра, явно уже под градусом. — Знакомься, Оксана, это Никита. Старый приятель, случайно пересеклись в городе, вот и решила пригласить — сто лет не виделись. Никита, это жена моего брата, Оксана. Бухгалтер, скучновата, но готовит терпимо, если подтолкнуть.
Никита растянул губы в сальной улыбке, продемонстрировав желтые от никотина зубы, и протянул руку, не удосужившись подняться.
— Рад знакомству, хозяюшка. Присоединяйся, у нас тут душевно. Александра говорила, ты стейки принесла? А то шпроты — это, конечно, хорошо, но мяса бы не помешало.
У Оксаны на мгновение подкосились ноги. Ярость, копившаяся три недели, неожиданно схлынула, уступив место ледяному спокойствию. Она перевела взгляд на растерзанный торт — их с Богданом торт. Затем на грязные следы от ботинок Никиты, тянущиеся по светлому ламинату через весь коридор. И наконец — на Александру, самодовольно ухмылявшуюся, уверенную в собственной безнаказанности.
— Где Богдан? — спросила Оксана тихо, почти шепотом.
— Да твой Богдан задерживается, звонил — совещание, — беспечно махнула рукой Александра. — Так что выкладывай, что там в пакетах. Мы с Никитой проголодались.
— Встали и вышли, — спокойно произнесла Оксана.
Александра поперхнулась и закашлялась.
— Что?
— Я сказала: встали и вышли. Оба. Прямо сейчас.
Золовка с грохотом поставила рюмку на стол.
— Ты в своем уме? Какое «вышли»? Я у брата дома. А Никита — мой гость. Ты не вправе выставлять моих гостей.
— Я вправе просить покинуть мою квартиру кого угодно, — отчеканила Оксана. — Особенно пьяных посторонних мужчин и хамок, утративших чувство меры. Никита, считаю до трех. Если через несколько секунд вас здесь не будет, я вызываю полицию. В нашем районе патруль приезжает быстро. Один…
Никита, судя по всему, обладал более развитым инстинктом самосохранения, чем Александра. Он внимательно посмотрел на хозяйку и понял, что она не шутит.
— Александра, ну её, нервная какая-то, — пробормотал он, неуклюже поднимаясь. — Пойдем лучше ко мне, там спокойнее.
Оксана не опустила руку и даже не моргнула, готовая продолжить счет.