Максим попытался возразить, но мысли путались, а слова будто застревали в горле. Он переводил взгляд с Полины на Софию, и уверенность постепенно таяла, уступая место растерянности.
— София… Ну что ты как ребёнок… Ну обиделась и обиделась…
— Максим, я говорю серьёзно. У тебя есть час, чтобы принять решение. Ровно шестьдесят минут.
***
Полина всхлипнула и схватилась за грудь, разыгрывая приступ.
— Ой, сыночек, давление подскочило… Это всё она… Такая бессердечная… Выставляет больную женщину за дверь… В моём-то возрасте…
София никак не отреагировала на этот спектакль. Она молча прошла на кухню, налила воды и медленно выпила. Руки у неё были спокойны, дыхание ровное. Максим стоял посреди комнаты, беспомощно наблюдая, как Полина продолжает охать и жаловаться.
— Мам, перестань, — тихо произнёс он.
— Как это перестань?! Меня выгоняют! Твою мать! А ты молчишь! Где твоя гордость? Где твоя защита?
— Мам, она права. Это её квартира. Мы обязаны были спросить. Я должен был спросить.
— Что?! — Полина мгновенно выпрямилась, забыв о «давлении». — Ты на чьей стороне?! Этой… этой…
— Мам, хватит. Она моя жена. И она права.
— Значит, я тебе в тягость?! Мать больше не нужна?! Я для тебя чужая?!
Максим тяжело выдохнул, плечи его опустились.
— Мам, без манипуляций. Давай соберём вещи и поедем к тебе. Или я сниму тебе жильё на время ремонта. Заплачу сам.
***
София вернулась в комнату, положила телефон на стол и включила таймер.
— Максим, я жду. Пятьдесят девять минут.
— София, ну зачем так…
— Пятьдесят восемь.
Он осёкся. Полина ещё раз всхлипнула, но, поняв, что её игра не действует, развернулась и ушла в коридор. Вскоре послышался звук молний на сумках и шуршание пакетов.
Максим опустился на диван, закрыв лицо ладонями. София стояла у окна и смотрела на улицу. Ни злости, ни торжества — только усталость и чёткое понимание: подобного больше не случится. Никогда.
***
Спустя двадцать минут Полина вышла с сумками. Лицо её покраснело, губы были сжаты, в глазах блестели невысказанные упрёки.
— Максим, поехали. Я не останусь там, где мне не рады. Где меня унижают.
Он поднял взгляд — сначала на Полину, затем на Софию. Та всё так же стояла у окна.
— София…
— Я не изменила решения, — спокойно ответила она, не оборачиваясь.
Максим подошёл к Полине и взял одну из сумок.
— Поехали, мам. Отвезу тебя домой, помогу разобрать вещи.
— А ты? Ты тоже останешься там? Или со мной?
Он задержал взгляд на Софии — долгий, тяжёлый, полный сомнений.
— Я вернусь.
Полина всплеснула руками.
— Как вернёшься?! Она унизила тебя! Выставила твою мать! И ты это проглотишь?!
— Мам, хватит. Поехали. Без сцен.
***
Когда дверь за ними захлопнулась, София прислонилась к стене и закрыла глаза. Тишина в квартире звенела. Она прошла на кухню, убрала продукты, расставленные Полиной, вернула всё по местам. Протёрла стол, вымыла чашки.
Через час раздался звонок. София посмотрела в глазок — Максим стоял один, без сумок. Лицо у него было усталым и виноватым.
— Можно?
Она молча отступила. Максим вошёл, сел на диван и некоторое время молчал, затем тяжело вздохнул.
— Прости. Я был неправ. Не должен был кричать. И вообще… приводить Полину без твоего согласия — это хамство.
София села напротив, сцепив пальцы.
— Максим, это моя квартира. Я купила её сама, на свои деньги. И пока я жива, здесь живут только те, кого я впускаю. Это не про любовь к тебе или к Полине. Это про границы. Их нельзя переступать.
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Я понял. Больше такого не будет. Обещаю.
***
София не спешила отвечать. Она внимательно смотрела на него, пытаясь понять, насколько искренни его слова. Максим поднял голову.
— Я правда всё осознал, София. Ты была права. Я не имел права так себя вести — ни кричать, ни угрожать. Прости.
— Хорошо, — тихо произнесла она. — Но если это повторится, ты уйдёшь. Навсегда. Второго шанса не будет.
Он вздрогнул, но кивнул.
— Не повторится. Обещаю.
София поднялась и ушла в спальню. Переоделась, умылась и легла. Максим остался в комнате, ходил из угла в угол, иногда тихо говорил по телефону — вероятно, с Полиной, объясняя произошедшее.
Ночью она почувствовала, как он обнял её сзади. Она не отстранилась, но и не ответила на объятие. Лежала, глядя в темноту, прокручивая в памяти каждую реплику, каждый жест.
***
Утром Максим ушёл на работу рано, не дождавшись её пробуждения. На столе лежала записка: «Прости ещё раз. Люблю. Больше никогда». София прочитала её, смяла и выбросила. Не из злости — просто потому, что слова без поступков ничего не стоят. Вес имеют только действия.
Она собралась на работу, выпила кофе и вышла из дома.