Ярина была единственным ребёнком в семье и до семнадцати лет жила вместе с родителями.
У неё была лучшая подруга — Александра. Они сидели за одной партой в школе, делились секретами, мечтали о будущем. После выпускного Александра поступила в университет, а Ярину отправили к бабушке — маминой матери. Это решение приняли родители: сама девушка туда не рвалась.
За пожилой женщиной требовался постоянный присмотр — возраст всё-таки. Жила она на другом конце города, ездить каждый день было неудобно. А Ярине, как считали взрослые, всё равно, где обитать.
Когда девушка осторожно заговорила о том, что тоже хотела бы поступить в вуз — училась она, к слову, хорошо, — родители без колебаний ответили отказом.
Бабушка отличалась странностями, за ней нужен был постоянный контроль. Какая уж тут учёба? Кто будет рядом? Больше некому — все заняты работой.
***
Минуло двадцать три года.
Сорокалетие Ярина отмечать не стала. Да и отмечать, по сути, было не с кем. Разве что пригласить маму — отец давно ушёл из жизни.
В этот день она позвала к себе Александру. Их дружба тянулась с детства, и хотя встречались они нечасто, связь не прерывалась. Обычно именно Александра навещала Ярину: та редко могла позволить себе выбраться из дома надолго. В день рождения они просто устроились на кухне, заварили чай, разрезали торт и разговорились.
Бабушки не стало полтора месяца назад. И теперь Ярина словно потеряла опору — она не представляла, как жить дальше. Все эти годы её существование сводилось к заботе о бабушке. Старушка прожила больше девяноста лет.
Подруги сидели за кухонным столом и тихо беседовали.
— Я не понимаю, что мне теперь делать… Всё внутри будто опустело. Раньше хотя бы был смысл — хлопоты, заботы.
— Но ты ведь знала, что когда-нибудь это случится. Никто не живёт вечно. Разве ты совсем не думала о будущем?
— Да какое там будущее… Я привыкла жить сегодняшним днём. Если сутки проходили спокойно — уже хорошо. Благодарила за это и всё. Раньше ещё могла строить какие-то планы, а теперь…
Голос Ярины предательски дрогнул. Она с трудом сдерживала слёзы.
— Ну, что ты, Ярина, перестань!