Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я протирала пыль с комода Марьяны. На экране мигал вызов: «Людмила».
— Дарина, через три часа будем у тебя, — голос Людмилы звучал так, словно она диктовала расписание междугородних рейсов. — Накрой на шестерых. И чтоб всё было на уровне.
Она отключилась, не дождавшись моего ответа. В тишине дачного дома, где я знала каждую щель с детства, её слова отозвались гулким эхом: «на уровне». Именно так Василий говорил в тот день, когда впервые привёл меня в их квартиру с колоннами. Тогда я ещё не понимала: для них «на уровне» означало — «по нашим стандартам».
Холодильник гудел натужно, как старый тепловоз. Я расставляла на столе тарелки Марьяны с клубничным орнаментом — те самые, что она берегла для особых случаев. Людмила терпеть не могла клубнику.
На полках остались лишь банка горчицы, пакет подсохшей гречки и три яйца. Соленья Марьяны — те самые баночки с дрожащими подписями — исчезли ещё при прошлом визите.
Они прибыли двумя машинами: чёрный внедорожник Людмилы и серебристый седан Макара. Я услышала их ещё у калитки: смех, звон украшений и шелест кашемировых пальто. Первой вошла Людмила — взгляд её скользнул по комнате так же оценивающе, как у аукциониста перед торгами. За ней потянулись остальные: Орися в жемчужном ожерелье, Евгений в очках с золотой оправой и двоюродные сёстры, источающие аромат дорогих духов.
— Дариночка… — протянула Людмила и чмокнула воздух возле моего виска. — А где цветы? У тебя же георгины цвели недавно.
Георгины погибли от заморозков две недели назад; я их тогда обрезала… но она знала это. Её взгляд задержался на тарелках с клубничными веточками; губы сомкнулись в тонкую линию.
— Присаживайся, мама… — я шагнула к кухне, но Макар уже распахнул холодильник и придерживал дверцу мизинцем — будто боялся испачкаться.
— Ого! Гречка! — воскликнул он весело; Орися прыснула смехом в платок.
Людмила устроилась во главе стола и аккуратно пригладила складки юбки. Её пальцы застучали по скатерти Марьяны с вышитыми васильками.
— Ну рассказывай… как ты тут… выживаешь? — она сделала выразительную паузу перед последним словом; все замерли как перед началом спектакля.
Комок подступил к горлу вместе со вкусом маминого клубничного варенья — единственное из угощений, что я успела поставить на стол; вазочку прикрыла салфеткой из-за трещины.
Тишина повисла густая и липкая, словно само варенье Марьяны. Людмила медленно провела пальцем по краю тарелки и оставила след там, где я не успела стереть пыль.
— Ты это называешь «на уровне»? — её голос напоминал скрип старых качелей во дворе. — Пустой стол… посуда грязная… Ты нас что сюда пригласила? В сарай?
Я потянулась поправить салфетку под джемом; она резко хлопнула ладонью по скатерти так сильно, что вазочка подпрыгнула на месте.
— Ты хоть понимаешь своё место здесь? — Людмила поднялась из-за стола; её тень легла поперёк вышивки васильков Марьяны. — Мой сын взял тебя из жалости! Ты здесь никто! Обслуживающий персонал!
За её спиной Орися одобрительно кивнула головой; жемчуг блеснул при движении шеи. Холодильник вдруг стих так резко, будто сам испугался сказанного.
— Через сорок минут хочу видеть ростбиф на столе! — бросила она взглядом таким холодным и пренебрежительным, словно стряхивала пыль со своей одежды. — А пока марш за покупками! Или собирайся ночевать в своём любимом сарае!
Сказано это было спокойно и буднично – будто речь шла о погоде или ценах на овощи. Макар хихикнул себе под нос и стал разглядывать через окно потрескавшиеся ступени крыльца.
Я схватила первую попавшуюся сумку – ту самую выцветшую сумку Марьяны с ромашками – и выбежала навстречу сырому ветру. За забором чернели остатки георгинов – словно косточки без плоти – точно указывая путь к магазинчику у станции с ценами хуже укусов Людмилыных слов.
Стеклянная дверь захлопнулась за мной со звоном стеклянной крышки банки варенья… Но даже сквозь стены доносилось:
— Не забудь сметану домашнюю! Только свежую бери!
Пальцы крепко стискивали мелочь в кармане – ту самую мелочь из заначки на оконную замазку… Комод Марьяны теперь остался один среди чужого смеха… А клубничные тарелки наверняка уже летели прямиком в мусорное ведро…
Пакеты резали руки точно крапива: полиэтилен рвался от ветра – он будто пытался вырвать банку той самой «свежей» сметаны прямо из моих рук… У калитки споткнулась о корень старой яблони – тот самый корень-опору дома по словам мамы… Теперь он торчал наружу как обнажённая кость…
В прихожей запахло раздражением вперемешку со сладостью крема от торта… Людмила стояла ко мне спиной и нарезала привезённый ею десерт – торт украшенный позолоченными розами…
— Ты опоздала ровно на двенадцать минут… — бросила она через плечо без эмоций… Василий сидел рядом с Орисей за столом – даже не удостоил меня взглядом… Его пальцы листали ленту новостей о кризисах…
Я метнулась к плите: мясо шкворчало яростно брызгая жиром прямо на прихватку Марьяны с котиком… За спиной послышалось наставление Ориси:
— Соль добавляют после того как закипит вода… Лидочка помнишь? Нам повар из Милано объяснял…
Людмила согласно кивнула и сделала глоток коньяка из фужера – его привёз Макар…
Когда я достала чек вернуть сдачу Василию – он наконец поднял глаза:
— Зачем ты выставляешь себя посмешищем?.. – прошептал он резко сунув купюры обратно мне за пояс фартука… Его рука была влажной как недовмешанное тесто…
Ростбиф слегка подгорел по краям… Людмила ковыряла его вилкой будто выискивала скрытую насмешку…
— Сметана магазинная… – произнесла она громко причмокнув губами… Родственники синхронно отодвинули свои мисочки прочь…