— Это что такое? — голос у него дрогнул. — Это… это ошибка? Монтаж?
— Это продажа бабушкиного наследства, Богдан. Того самого «барахла», который ты настаивал выкинуть. Так как насчёт сделки? Ты получаешь свободу от нас, «иждивенцев», а я — квартиру. Я выкупаю твою долю. Прямо сейчас.
Лариса, уловив запах возможной прибыли, мгновенно сменила образ «требовательной свекрови» на облик «нежной бабушки».
— Наталья… — пропела она ласковым тоном. — Ну зачем же так резко? Богдан просто перенервничал. Мы ведь одна семья! Деньги в семью, всё общее… Виктории нужно учиться…
— Виктория, — Наталья повернулась к дочери и чётко произнесла. — Возьми самый большой кусок торта. И можешь есть его руками, если захочешь. В своей квартире можно всё.
Девочка несмело улыбнулась и впервые за вечер расправила плечи.
Богдан сидел бледный как мел. Его напускное высокомерие испарилось, будто воздух из проколотого шара. Он начал неуверенно бормотать:
— Наташ… ну ты чего… Я же тебя вдохновлял! Это я… Мы ведь могли бы купить дачу! Я давно мечтал о новой машине…
— Ты называл меня пустым местом, Богдан. А оказалось, что пустое место — это ты. Причём не волшебное, а самое обычное деревянное.
Она поднялась из-за стола.
— У вас есть время доесть торт. А потом мы с тобой обсудим разводные условия, Богдан. У меня теперь отличный юрист. И он мне поведал интересную вещь: если подойти к делу грамотно и учесть твои «серые» бонусы, о которых налоговая даже не догадывается, то ты рискуешь остаться не только без квартиры… но и без штанов.
Богдан раскрыл рот в попытке возразить, начал принимать позу «властного мужчины», даже палец поднял… но встретился с ледяным взглядом жены и бессильно осел обратно в кресло.
Он напоминал выброшенного на берег карася: рот раскрыт, а звука нет — только пузыри идут.
Наталья подмигнула дочери:
— Виктория, доедай и собирайся. Мы едем в гостиницу. Здесь сегодня будет слишком душно от алчности.
Она вышла из комнаты с ощущением облегчения: будто сбросила бетонную плиту со спины — ту самую тяжесть последних пяти лет жизни. Позади слышались шепотки Ларисы, раздражённые реплики Андрея и жалкие оправдания мужа… Но теперь всё это было лишь фоновым шумом без малейшего влияния на неё.
Шум прошлого больше не имел над ней власти.