Она приблизилась к входной двери и потянула за ручку — машинально, без всякой веры в успех, просто чтобы тело подтвердило то, что сознание уже приняло. Закрыто. Наглухо. Стальной ригель верхнего замка отсекал её от улицы, от праздника, от сестры, от самой возможности выйти.
Развернувшись, Дарина направилась в гостиную. Здесь по‑прежнему царил безупречный порядок, обожаемый Александром. Ни пылинки, диванные подушки выстроены под идеальным углом, журналы на столике аккуратно подогнаны к краю. Когда‑то ей казалось, что это просто аккуратность и мужская собранность. Теперь же стерильность давила. Квартира напоминала не дом, а витрину — экспонат, где нельзя жить по‑настоящему, можно лишь осторожно существовать, опасаясь нарушить выверенную симметрию.
Дарина подошла к панорамному окну. Четырнадцатый этаж. Внизу сновали крошечные фигурки людей, тянулись разноцветные потоки машин. Город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что происходит за двойными стеклопакетами элитной высотки. Дверь на балкон открылась без усилий, впуская в комнату тёплый весенний ветер. Дарина вышла на лоджию и ухватилась за холодные перила. От высоты слегка кружилась голова.
— Прыгай, — прошептал коварный внутренний голос. — Вот тогда он пожалеет. Тогда осознает.
Она резко мотнула головой, прогоняя наваждение. Нет. Такого подарка она ему не сделает. Превратиться в пятно на асфальте, чтобы Александр пару месяцев изображал убитого горем вдовца, а затем привёл сюда новую, более покорную куклу? Ни за что.
Вернувшись в комнату, она заметила подарочный пакет на кресле. Внутри лежал альбом ручной работы, заказанный у мастера ещё полгода назад. Семейная хроника: детские снимки, родители, школьные нелепости. Александр презрительно именовал это «макулатурой и пылесборником». Год за годом он вымарывал из её жизни всё, что не вращалось вокруг него.
«Светлана тебе завидует, она специально нас стравливает».
«Твоя мама вмешивается не туда, мы сами разберёмся».
«Зачем тебе эти коллеги? У них одни сплетни, ты выше этого».
Он отсекал её окружение точно хирург скальпелем, внушая, будто удаляет опухоль, а не живые ткани. И она верила. Верила, что он бережёт их крошечный мир. А на деле он возводил вокруг неё высокий забор, чтобы никто не заметил, как идёт дрессировка.
Телефон в ладони завибрировал, вырвав её из оцепенения. Звонила сестра. На экране светилось знакомое улыбающееся лицо. Дарина занесла палец над зелёной кнопкой и застыла.
Если ответить и сказать правду… Если произнести: «Кристина, он запер меня, забрал ключи», — что дальше? Кристина помчится сюда, станет стучать в дверь, вызовет спасателей. Приедет Александр, изобразит удивление, заявит, что замок просто заклинило, а сестра — истеричка, раздувшая скандал. И Дарина вновь окажется между двух огней — виноватой и жалкой.
Нет. Жалости больше не будет.
Она сбросила вызов и быстро набрала сообщение: «Кристина, прости. У Александра внезапно поднялась температура, похоже, вирус. Не могу его оставить, ты же понимаешь. Подарок передам позже. Люблю, целую, с днём рождения».
Отправить.
Ложь. Горькая, липкая, от которой сводило челюсти. Но необходимая. Она не даст Александру повода сказать: «Вот видишь, твоя сестра опять лезет в нашу семью». С этим она разберётся сама. Без свидетелей.
Дарина прошла в ванную, пустила ледяную воду. Смыла потёкшую тушь, стерла яркую помаду. Сняла изумрудное платье — теперь оно казалось ей карнавальным костюмом — и бросила в корзину. Наряд ей больше не нравился. Его выбирал Александр.
Она переоделась в простые джинсы и чёрную футболку, собрала волосы в тугой хвост. Из зеркала смотрела уже не заплаканная жертва, а хищница, замершая перед броском. Взгляд стал сухим и жёстким.
Живот предательски заурчал — с утра она ничего не ела, готовясь к банкету. Дарина отправилась на кухню, открыла холодильник. Внутри стояла кастрюля борща, сваренного вчера, чтобы порадовать мужа. Контейнеры с нарезанными овощами. Всё разложено по местам, идеально.
— Посиди, подумай, — вслух повторила она его утренние слова.
Из бара Александра она достала бутылку дорогого коньяка — того самого, что берегли для «особых случаев». Сорвала пломбу, плеснула в широкий бокал щедрую порцию. Напиток обжёг горло, но в голове неожиданно прояснилось.
Дарина устроилась за кухонным столом. На столешнице лежала забытая им зажигалка. Она крутанула колесико, наблюдая за танцующим язычком пламени.
Ей не требовалось звонить в полицию. Не нужно было устраивать сцен на балконе. Александр полагал, что запер её в клетке, где она будет изнывать от тоски и раскаяния. Он просчитался. Это оказался бункер, в котором можно спокойно перебрать свой арсенал.
Она не готовила ужин. Не стала собирать рассыпанную в коридоре косметику. Просто ждала. Солнце медленно опускалось, тени в квартире вытягивались, принимая странные очертания. Свет она не включала — темнота ей подходила. В темноте легче разглядеть истинные лица.
Время тянулось вязко, но каждый прошедший час лишь укреплял её решимость. Когда за окном окончательно стемнело и город засиял тысячами огней, в замке вновь послышался скрежет ключа.
Этот звук больше не вызывал страха. Он стал сигналом к началу второго акта. Дарина сделала глоток коньяка, поставила бокал и вышла в коридор, скрестив руки на груди.
Щелчки отпираемого замка разрезали тишину, словно скальпель натянутую кожу. Один поворот. Пауза. Второй. Дарина не двинулась. Она стояла в проёме кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрела в темноту прихожей. Ни страха, ни привычного заискивания в её позе не было — раньше она всегда пыталась угадать его настроение по шагам.
Дверь распахнулась, впуская свежесть весеннего вечера и запах дорогого парфюма, смешанный с ароматом ресторанной еды. Александр вошёл уверенно, по‑хозяйски, мгновенно заполняя собой пространство. В одной руке — бумажный пакет со стейк-хауса, в другой — бутылка вина. Он нащупал выключатель, и прихожую залил яркий, беспощадный свет.
Первым делом взгляд упал на рассыпанную по полу косметику. Тюбик помады, раздавленный его ботинком утром, так и лежал алым пятном на светлом паркете. Александр брезгливо переступил через него, словно через грязную лужу, и только затем посмотрел на жену.
— Ну что, узница замка Иф? — в его голосе звучала бодрость, даже веселье. Он явно считал, что утренняя «воспитательная мера» подействовала, и теперь можно перейти к этапам примирения и великодушия. — Остыла? Даже свет не включила. Сидела в темноте, жалела себя?
Дарина молчала. Она разглядывала его так, будто видела впервые — не мужа, а незнакомый и потенциально опасный объект, повадки которого следует изучить.
Александр, не дождавшись ответа, прошёл в гостиную, ставя пакеты на стол.