Николай Иванович долго молчал, тяжело переваривая происходящее, затем медленно произнёс:
— Хорошо. Раз так, я ухожу. Навсегда. И больше не проси меня о помощи. Никогда.
— Не попрошу, — решительно ответила Тамара.
— Только знай: когда мне станет плохо, когда заболею — не жди звонков. Для меня ты больше не дочь.
Эти слова должны были сломить её, заставить упасть на колени и молить о прощении. Но Тамара только кивнула:
— Если для тебя быть дочерью значит терпеть унижения — тогда да, у тебя больше нет дочери.
Утром Николай Иванович молча собирал вещи. Тамара помогала аккуратно складывать его рубашки в чемодан, и каждая вещь отзывалась острой болью в сердце. Всё же это был отец — тот, кто учил её ездить на велосипеде, водил в цирк, гордился её успехами в институте.
— Папа, — тихо произнесла она, — ты всегда можешь…
— Не надо, — резко прервал он. — Я всё понял. Ты сделала свой выбор.
Дети стояли в коридоре, растерянно наблюдая за сбором. Илья молчал, но в его взгляде читалось облегчение. Оля сопела носом — ведь это был дедушка, и расставание давалось нелегко.
— Дедушка, — робко спросила девочка, — а мы будем видеться?
Николай Иванович на мгновение замер, затем присел перед внучкой:
— Олечка, запомни: семья — это святое. А твоя мама это забыла.
— Папа, не надо, — попросила Тамара.
— Надо! — резко воскликнул он, вставая. — Пусть все знают, какая у них мать!
В этот момент в квартиру вошёл Алексей. Увидев чемоданы, он замер.
— Уезжаю, — сухо произнёс тесть. — Надоело жить в доме, где меня не ценят.
Алексей молча подошёл к жене и обнял её за плечи. Этот простой жест говорил больше всяких слов.
— Вот и вся твоя поддержка! — с презрением фыркнул Николай Иванович. — Молчун безвольный!
— Николай Иванович, — спокойно произнёс Алексей, — я вызвал такси. Оно уже ждёт.
Старик схватил чемодан, тяжело дыша от возмущения:
— Хорошо! Но знайте: когда у вас начнутся проблемы — а они начнутся! — не звоните мне! Живите, как хотите!
Он направился к двери, но у порога обернулся:
— Тамара, ты пожалеешь. Очень пожалеешь о сегодняшнем дне.
— Возможно, — тихо ответила Тамара. — Но сегодня я не жалею.
Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина — странная, непривычная, но в то же время лёгкая.
— Мама, — подошла Оля и взяла её за руку, — а теперь папа будет дома ужинать?
— Будет, — сквозь слёзы улыбнулась Тамара.
— А можно мне делать уроки до десяти? — осторожно спросил Илья.
— Можно.
Алексей крепче обнял жену:
— Как ты себя чувствуешь?
— Не знаю, — честно призналась Тамара. — Больно. Страшно. Но… правильно.
Она подошла к окну и посмотрела вниз. Отец садился в такси, не оглядываясь. Машина тронулась и скрылась за углом.
— Мама, — подошёл Илья, — а если он больше никогда не приедет?
Тамара обняла сына:
— Тогда мы справимся. Главное — мы вместе.
Вечером вся семья впервые за полтора месяца ужинала вместе. Алексей рассказывал анекдоты, дети смеялись, а Тамара смотрела на них и понимала: она поступила правильно.
Да, будет трудно. Да, отец, возможно, никогда не простит. Но её семья снова дышит свободно.
За окном падал первый снег, и каждая снежинка казалась маленьким символом нового начала.
— Мама, — сказала Оля, укладываясь спать, — наш дом снова стал домом.
Тамара поправила дочери одеяло и тихо ответила:
— Да, малыш. Теперь это по-настоящему наш дом.