Я смотрю на неё и думаю: интересно, где же тут забота? Когда он кричит на меня из-за дезодоранта? Или когда запрещает тратить деньги на проездной?
— Мам, — продолжает Богдан, — вот Оксана никак не поймёт: деньги нужно вкладывать с умом. Я ей объясняю — надо копить на квартиру. А она — дезодорант покупает!
Людмила согласно кивает.
— Я всегда говорила: женщине следует быть скромной. Тебе бы у меня поучиться, Оксана. Я в молодости вообще экономила на всём.
Я не выдерживаю.
— Может, вы и дальше будете учить меня жить?
Она вскидывает брови.
— Не груби старшим, — произносит холодно.
И тут происходит то, что меняет всё.
Раздаётся звонок. Телефон в моей сумке. Я отвечаю, слушаю несколько секунд и опускаюсь на табуретку.
— Кто это был? — спрашивает Богдан.
— Нотариус, — тихо отвечаю я. — Иван умер. Я его наследница.
На кухне воцаряется тишина. Даже телевизор будто стих.
— И что? — Богдан прищуривается.
— Семь миллионов, — говорю я спокойно.
У него отвисает челюсть. У Людмилы глаза становятся круглыми от удивления.
— Семь миллионов? — переспрашивает он почти шёпотом.
Я киваю в ответ.
И тогда он резко поднимается и смотрит так, будто перед ним вдруг оказалась золотая жила.
— Так вот что я скажу тебе, Оксана! — голос у него становится жёстким. — Это общие деньги. Мы женаты! Значит, они принадлежат нам обоим!
Я поднимаю взгляд:
— Нет, Богдан. Это моё наследство.
Он делает шаг ко мне:
— Ты с ума сошла? Какие твои?! Мы семья! Это наши средства!
Я стараюсь говорить ровно:
— По закону это принадлежит мне одной…
Он уже кричит:
— Закон?! А я тебе кто?! Муж! И именно я решу, как их использовать!
Людмила вторит ему:
— Конечно же Богдан прав! Ты обязана передать всё мужу. Он лучше знает толк в деньгах!
Я смотрю на них обоих и понимаю: вот оно настоящее лицо моей «семьи».
Богдан хватает кружку со стола и с грохотом ставит её обратно так сильно, что кофе разливается по столешнице.
— Запомни раз и навсегда, Оксана! Ты не имеешь права распоряжаться этими деньгами одна!
И тут впервые за долгие годы я не молчу:
— Знаешь что, Богдан? — говорю прямо ему в лицо. — Пошёл ты к чёрту!
Он замирает от неожиданности. Людмила хватается за сердце от возмущения или шока.
Кухня наполняется криками и шумом ссоры…
На следующее утро я проснулась с тяжестью в голове. Будто всю ночь кто-то таскал меня за волосы или бил об стену… Хотя били словами: «общие деньги», «я решу», «ты должна быть благодарна».
Рядом храпел Богдан с открытым ртом и выглядел безобидным во сне… Как котёнок… Только кота достаточно накормить из миски – и он доволен… А этот требует миллионы…
Я осторожно поднялась с кровати и пошла на кухню включить чайник. Вчерашняя сцена стояла перед глазами как кадры из фильма: кружка летит по столу… кофе льётся… моё «пошёл ты»… Интересно, понял ли он тогда серьёзность моих слов? Или опять решит списать всё на «женскую истерику»?
Через час проснулся Богдан. Сел за столик у телевизора и сказал без взгляда в мою сторону:
— Короче так: сегодня едем в банк. Надо открыть счёт под эти деньги. Я сам всё устрою как надо – разберусь с управлением средствами…
Я поставила перед ним тарелку каши:
— Счёт открою сама…
Он отложил ложку в сторону:
— Ты опять начинаешь своё? Я сказал – этим займусь я!
Я повернулась к нему лицом:
— Богдан… это моё наследство…
Он ударил кулаком по столешнице – ложка подпрыгнула от удара:
— У тебя мозгов нет?! Хочешь остаться ни с чем?! Ты же ничего не смыслишь в финансах!
Я резко ответила:
— Зато отлично понимаю одно: ты слишком хорошо разбираешься… особенно когда речь о кредитах идёт…
Он вскочил со стула:
— Не смей перечить мне! Ты моя жена!
Я тоже поднялась навстречу ему:
— Жена – это не значит служанка или рабыня!
Мы стоим друг напротив друга как два противника перед боем…
Он сузил глаза:
— Значит так… ты теперь против семьи?! Против меня… против мамы?!
Я смотрю прямо ему в лицо:
— Нет… Я наконец-то за себя… Впервые за десять лет жизни рядом с вами…