Валерия стояла посреди опустевшей комнаты и никак не могла сделать полноценный вдох. Не из‑за боли — болеть давно было нечему, внутри всё будто выжгло до пепла. Просто детская, где ещё вчера лежали вещи дочери, теперь казалась чужой и безжизненной.
Почувствовав на себе чей‑то взгляд, Валерия медленно обернулась к двери. В проёме коридора стоял Михайло — её муж, крупный, тяжёлый, с покрасневшими от бессонных ночей глазами.
— Я всё вынес, — негромко произнёс он. — И одежду, и книги. Всё убрал. Отнёс к контейнерам на площадку.
— Что? — едва слышно выдохнула женщина. — Ты… убрал…
Она хотела продолжить, но слова застряли в горле. Валерия молча смотрела на мужа, ощущая, как из глубины поднимается глухая, тёмная ярость.
— Ты… не имел… права, — прохрипела она наконец.
— Валерия… — Михайло сделал шаг к ней, однако она отступила назад. — Валерия, послушай. Ты каждый вечер приходишь сюда. Садишься на её кровать. Берёшь ту кофту с ромашками и сидишь до самой ночи. Я больше не выдерживаю. Не могу смотреть, как ты себя разрушаешь, а я остаюсь в стороне…
— И поэтому ты решил отправить нашу дочь на свалку?
Она понимала, что обвинение жестокое и несправедливое, но остановиться уже не могла. Михайло принял её слова молча, не отводя взгляда.
— Я выбросил вещи, — спокойно ответил он. — Только вещи, а не дочь. Полина… она не в этих предметах. Она здесь!
Он ударил себя ладонью в грудь.
— И здесь, — добавил он, указывая на Валерию, — а вещи…
***
Дальше Валерия слушать не стала. Резко развернувшись, она сорвала с вешалки куртку и выбежала из квартиры. Лифта ждать не стала — понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени так, как не бегала уже много лет.
Во дворе было темно и сыро, в воздухе стоял запах прелых листьев. Женщина бросилась к большим зелёным мусорным контейнерам у края двора. Пакетов с Полиниными вещами рядом не оказалось. С замирающим сердцем Валерия заглянула внутрь каждого бака по очереди…
Ничего.
Ни одного знакомого пакета, ни клочка ткани. Пусто — будто кто‑то уже успел прийти раньше неё и всё забрать.