— Вот и объявился, как ни в чём не бывало! Мать до крайности довёл! Пенсию забираешь, а старуха впроголодь живёт, корки доедает! И жена твоя стоит, глазами хлопает!
Они выложили всё. Абсолютно всё, что Мария в сердцах наговорила. И ещё щедро приукрасили от себя. Раздули каждое слово. Били фразами хлёстко, почти с удовольствием.
Богдан растерялся и заметно побледнел. Стиснул в ладони ключи от машины и молча развернулся к подъезду. А жена осталась стоять, не зная, куда спрятаться от тяжёлых взглядов пожилых женщин.
Мама распахнула дверь с улыбкой — решила, что сын просто что-то забыл. А он негромко спросил:
— Мам. Зачем ты про нас такое людям рассказывала? За что?
Мария поначалу не уловила смысла. Заморгала растерянно. Каким людям? О чём он? И вдруг будто ледяной волной накрыло — вспомнились Оксана и собственные горькие слова. Мама расплакалась, закрыв лицо руками, стала просить прощения.
— Богдан! Богдан! Я ж сгоряча! От обиды сказала, мы ведь тогда повздорили! Не со зла это, глупая я… Поспешила, не подумала!
Сын долго не отвечал, лишь смотрел на неё. Перевёл взгляд на недоеденный торт, на новую микроволновку. Потом тихо произнёс:
— Понял, мам. Ладно, я пойду.
И вышел. Без крика, без хлопанья дверью — словно и вправду простил. Только огонёк в глазах погас.
Жизнь покатилась дальше. Но уже иначе. Мария теперь проходит мимо лавочки быстро, не поднимая взгляда. Смотрит под ноги. А к соседкам в душе носит тяжёлую, жгучую неприязнь. Здоровается сквозь зубы.