Я начала ощущать вину. А вдруг он действительно прав? Может, я и правда слишком сильно привязана к Оксанке, забывая о собственной семье?
Постепенно я стала реже отвечать на её звонки. Визиты сократились до одного раза в пару недель. Каждый раз, собираясь к ней, я испытывала тревогу — знала, что Ярославу это не понравится.
— Опять к Оксанке? — спрашивал он с выражением лица, будто я собралась на тайную встречу.
— Ярослав, я уже три недели у неё не была.
— Ну ладно, иди. Только надолго не задерживайся, договорились?
Я приезжала максимум на два часа. Всё время чувствовала себя напряжённой, постоянно поглядывала на часы. Оксанка молчала, но по глазам было видно — ей больно. Она не понимала: почему дочь, которая раньше наведывалась несколько раз в неделю, теперь приходит редко и ведёт себя как чужая.
— Елена, у тебя всё хорошо? — однажды осторожно спросила она. — Ты какая-то… другая стала. Что-то произошло?
— Всё нормально, мам. Просто дел много: работа, дом… Понимаешь же сама — семейные заботы требуют времени.
— Понимаю… — кивнула она с грустью в глазах. — Просто мне тебя очень не хватает. Наших разговоров… прогулок…
У меня перехватило дыхание от подступившего кома в горле, но я сдержалась.
— Я тоже скучаю по тебе… Обязательно приеду на следующей неделе.
Но когда наступила следующая неделя — Ярослав заявил: у нас свои планы. Потом снова что-то помешало. Звонки от Оксанки стали редкими — она явно старалась не быть обузой и не навязываться.
А потом случилось то, что заставило меня прозреть.
Оксанку положили в больницу. Ничего критичного — плановая операция, но всё равно было страшно. Как только узнала об этом — сразу поехала к ней. Сидела рядом в палате, держала за руку и старалась успокоить.
Вечером позвонил Ярослав:
— Елена… когда ты вернёшься домой? Я устал… Хочу просто побыть рядом с тобой…
— Ярослав… мама сейчас в больнице… Не могу её оставить одну…
— Елена! Она взрослая женщина! Там врачи за ней присматривают! А твоё место рядом со мной!
— Но ей страшно одной… Завтра операция…
— Ты же сама говорила: ничего серьёзного! Приезжай домой! Жду!
Я посмотрела на Оксанку: бледная фигура под простынёй казалась такой хрупкой… Руки ледяные… взгляд тревожный… И тогда я поняла: уйти сейчас просто невозможно.
— Ярослав… прости меня… но сегодня я останусь с мамой…
Он молчал несколько секунд и потом просто отключился. Через минуту пришло сообщение: «Значит так… Ты сделала выбор… Подумай хорошенько о последствиях».
Ночь прошла на жёсткой раскладушке возле кровати Оксанки. Утром операцию провели успешно; пока она ещё спала под наркозом — я вышла проверить телефон.
От Ярослава пришло ещё три сообщения за ночь: «Ты унижаешь меня», «Ты эгоистка», «Думаешь только о себе и своей матери».
Я стояла посреди больничного коридора и вдруг увидела всё как есть: как он шаг за шагом отдалял меня от матери; как ловко играл на чувстве долга; как заставлял выбирать между ним и ею там, где выбора быть не должно вовсе…
Когда после обеда Оксанка очнулась – я сидела рядом и гладила её по руке.
— Елена… зачем ты осталась? Тебе ведь домой надо… К мужу…
— Мамочка… я здесь потому что хочу быть рядом с тобой! И буду – слышишь?
Она заплакала тихо-тихо – слёзы текли сами собой…
— Мне казалось… ты уходишь из моей жизни… Последние месяцы ты была совсем другой – далёкой какой-то… Я боялась спросить почему – вдруг бы стало только хуже…