У меня сердце разрывалось от боли и растерянности.
— Прости меня, Оксанка. За всё, что было. Прости.
Домой я вернулась только к вечеру следующего дня. Ярослав встретил меня молча — лицо застывшее, челюсти напряжённо сжаты.
— Слушай внимательно, — начал он холодным голосом. — Условие одно: либо ты прекращаешь это безобразие с Оксанкой, либо…
— Либо что? — я смотрела на него спокойно, удивляясь собственному хладнокровию.
— Либо между нами больше нечего обсуждать. Я не намерен жить с женщиной, которая не уважает собственного мужа.
— Ярослав, ты слышишь себя? Ты запрещаешь мне общаться с Оксанкой. Это вообще нормально?
— Я ничего не запрещаю! Просто хочу, чтобы ты расставила приоритеты!
— Нет, именно запрещаешь. Полгода ты последовательно внушал мне чувство вины за каждый звонок ей, за каждую встречу. Ты изолировал меня от неё шаг за шагом.
— Что за бред! Я всего лишь хотел больше времени проводить с тобой!
— Время со мной и время с Оксанкой — это не противоположности, — произнесла я медленно и чётко. — Она мой единственный близкий человек. Она одна вырастила меня, вложила в меня всю себя. И я не собираюсь отказываться от неё ни при каких обстоятельствах.
Лицо Ярослава перекосилось от злости.
— Хорошо. Тогда вот тебе выбор: начиная с сегодняшнего дня ты полностью прекращаешь общение с Оксанкой. Никаких звонков и встреч. Если хочешь сохранить наш брак — выбирай меня.
Я молча переваривала его слова. Он серьёзно?
— Это шутка? — спросила я недоверчиво.
— Ничуть. Мне надоело всё это терпеть. Или она, или я. Решай прямо сейчас.
Внутри стало ледяно холодно. Я посмотрела на человека, рядом с которым провела меньше года жизни — и вдруг поняла: он мне совершенно чужой. Передо мной стоял человек-манипулятор, который методично пытался лишить меня всего дорогого сердцу.
— Знаешь что, Ярослав… — я подошла к шкафу и достала сумку. — Да, я выбираю: выбираю Оксанку и себя саму. А ты оставайся здесь со своими правилами и иллюзиями о том, какой должна быть жена в твоём мире.
— Что ты делаешь? — он смотрел на мои действия в полном замешательстве.
— Собираю вещи. Пока поживу у мамы… у Оксанки… а дальше видно будет.
— Подожди… Ты уходишь? Из-за неё?
— Нет… ухожу из-за тебя самого. Потому что ты оказался совсем другим человеком по сравнению с тем образом, которому я поверила тогда.
На сборы ушло двадцать минут. Всё это время Ярослав метался по комнате и что-то говорил вполголоса — но я уже не слушала его слов: слишком долго слушала раньше то же самое под разными предлогами.
У Оксанки я просто упала на кровать и разрыдалась навзрыд. Она молча сидела рядом и гладила меня по голове — без вопросов или упрёков… Просто была рядом так же тихо и надёжно как всегда раньше.
Три дня подряд Ярослав названивал без остановки: писал сообщения одно за другим; умолял вернуться; клялся всё изменить; угрожал разводом… Но ответа он так и не получил ни разу.
На четвёртый день он появился у двери квартиры Оксанки: стоял там с букетом роз в руках и выражением страдальца на лице.
— Елена… пожалуйста… поговори со мной хоть минуту… Прости меня… Всё осознал…
Я выглянула через приоткрытую дверь:
— Осознал что именно?
Он опустил глаза:
— Что перегибал палку… Что был эгоистичен… Вернись ко мне… Обещаю всё изменить…
Я вздохнула:
— Знаешь что поражает больше всего? Ты до сих пор так ничего толком и не понял…
Он нахмурился:
— А в чём моя главная ошибка тогда?
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Ты решил управлять мной как вещью… Думал: достаточно давления – сломаюсь ради сохранения брака… Но просчитался…
Он попытался улыбнуться сквозь напряжение:
— Елена… ну зачем быть такой жёсткой?.. Ведь люблю тебя…
Я покачала головой:
— Любовь не ставит ультиматумы… Не требует выбирать между родными людьми… Не играет на чувстве вины…
Он продолжал стоять там же – букет смят в руках – а во взгляде пустота непонимания: для него всё было просто – жена должна подчиниться ради “семьи”.
Но для меня этот выбор был уже сделан давно внутри себя – ещё до того как прозвучали его слова вслух…