Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
– Надя, а ты придёшь к нам на мамин праздник? Там будет огромный-огромный торт!
Голос внука в трубке звенел от восторга так, что у Нади на секунду перехватило дыхание.
– Какой ещё праздник, Назар?
– Ну мама сказала, что её повысили! И папа сказал, что устроим большой ужин. Придут важные гости. Людмила уже выбирает себе платье.
Надя медленно опустилась на табурет. Февральское солнце светило в окно, а её вдруг пробрал холод.
– Когда же это будет, солнышко?
– В субботу! И мама разрешила мне не спать до девяти!
Где‑то вдалеке раздался голос Марички: «Назар, ты с кем разговариваешь?» Затем шорох, и трубку взяла дочь.
– Мама? Привет. Назар снова утащил мой телефон.
– Маричка, что за праздник намечается в субботу?
Пауза. Надя отчётливо услышала, как дочь шумно выдохнула.
– Это небольшой ужин. Меня назначили заместителем директора. Богдан решил отметить.
– Поздравляю. А мне ты когда собиралась об этом сказать?
Снова тишина. Теперь более долгая.
– Мам, всё вышло неожиданно. Богдан взял организацию на себя. Будут только самые близкие и деловые партнёры.
– Деловые партнёры — это самые близкие? А мать — уже нет?
– Мам, не начинай, пожалуйста.
– Я и не начинаю. Просто пытаюсь разобраться.
Маричка заговорила быстрее — так она делала всегда, когда хотела поскорее свернуть неприятный разговор:
– Понимаешь, придёт мой директор с супругой, партнёр Богдана. Это серьёзные люди. Нужно произвести хорошее впечатление.
– И я, по-твоему, это впечатление испорчу?
– Я так не сказала.
– Именно это ты и имеешь в виду, Маричка.
– Мам, мне сейчас совсем некогда это обсуждать. Давай созвонимся позже, хорошо?
Надя хотела сказать многое. О том, что всю жизнь тянула всё на себе ради дочери. Что после гибели Остапа ни разу не позволила себе сломаться. Что продала мамины серьги, чтобы оплатить Маричке репетиторов перед поступлением. Что когда Маричка с Богданом покупали квартиру, именно она внесла первый взнос — те самые «похоронные», как она про себя называла отложенные деньги.
Но вслух прозвучало лишь:
– Хорошо. Я рада за тебя. Поздравляю.
И она положила трубку.
До субботы оставалось три дня.
Эти ночи Надя почти не спала. То переворачивалась с боку на бок, то вставала попить воды, то подолгу смотрела в тёмное февральское небо за окном. Обида не отпускала, тяжело ворочалась внутри, будто камень в груди.
Пятьдесят восемь лет. Из них тридцать четыре — ради дочери. Всё для неё. Всё во имя её будущего.
И вот теперь Маричка — заместитель директора. Торжественный ужин. Важные гости. А мать решили не звать, чтобы «не испортить впечатление».
В пятницу Надя приняла решение.
Она не станет сидеть дома и молча глотать обиду. Она поедет. Не вечером, к гостям, а днём — раньше. Посмотрит дочери в глаза. Передаст подарок. И пусть Маричка сама объяснит, почему так вышло.
В субботу утром Надя отправилась в торговый центр. Долго бродила по магазинам, присматривая подарок. В итоге остановилась на сумке — элегантной, кожаной, той самой марки, которую любила Маричка. Ценник заставил её вздрогнуть. Почти вся месячная пенсия. Но она достала карту и расплатилась.
Пусть увидит. Пусть поймёт, что мать — не бедная родственница, которой стыдятся перед «приличными» людьми.
Маричка жила в новостройке на другом конце города. Дорога заняла почти полтора часа: две пересадки на метро и потом автобус. Надя вышла на остановке и подняла глаза на высотку из стекла и бетона. Красивый дом, дорогой район. Рядом — яркая детская площадка, кофейня с панорамными окнами.
Она поднялась на девятый этаж и нажала на звонок.
Дверь распахнул Назар. Увидев бабушку, он буквально засветился:
– Надя! Ты приехала!
Он кинулся обнимать её. Надя крепко прижала внука, поцеловала в макушку. От него пахло детским шампунем и чем‑то сладким — наверняка печеньем.
– Кто там? — донёсся из глубины квартиры голос Марички.
Дочь появилась в прихожей — в переднике, с влажными руками, волосы собраны в хвост. Увидев мать, она замерла. Ни радости, ни недовольства — лишь растерянность.
– Мама? Ты зачем здесь?
– Здравствуй, Маричка. Приехала тебя поздравить.
– Но я же говорила, что…
– Что я не приглашена на ужин. Помню. Поэтому пришла сейчас, пока никого нет.
Надя переступила порог, не дожидаясь приглашения, и поставила на тумбочку пакет с подарком.
– Это тебе. С повышением.
Маричка стояла, словно не зная, как реагировать. В этот момент из гостиной вышла Людмила.
Свекровь Марички была одета по‑домашнему, но безупречно: светлые брюки, кашемировый свитер, аккуратная укладка. Ей шестьдесят два, а выглядела едва ли на пятьдесят. Бывшая завуч, она привыкла оценивать и руководить.
– О, Надя! Вот это сюрприз!
В её голосе звучало не раздражение — хуже. Снисходительная любезность.
– Здравствуйте, Людмила.
– Проходите, проходите. Мы как раз заканчиваем приготовления к вечеру. Маричка так переживает!
Надя вошла в гостиную — и остановилась.
Стол был сервирован на восемь персон. Белоснежная скатерть, изящная посуда, хрустальные бокалы. В серебряных подсвечниках — свечи. На стене растянута гирлянда: «Поздравляем!»
Всё это было не для неё.
– Вижу, готовитесь серьёзно, — тихо произнесла Надя.
Маричка подошла и осторожно взяла мать под локоть.
– Мам, давай на кухню. Поговорим.
Кухня оказалась просторной и светлой, с окном во всю стену. На плите тихо кипело что‑то в кастрюле, в воздухе витал запах мяса и специй.
– Мама, зачем ты приехала? — вполголоса спросила Маричка, и в её голосе уже слышалось раздражение.