– Я хотела поздравить дочь. Это преступление?
– Ты могла позвонить. Могла приехать завтра.
– А сегодня я тебе мешаю?
Маричка отвернулась к окну.
– Мама, пойми. Это не просто ужин. Это важный вечер. Будет мой директор, Святослав. Его жена — бывшая модель, теперь владеет сетью салонов красоты. Придёт и партнёр Богдана по бизнесу, они вместе запускают новый филиал. Мне нужно произвести впечатление.
– И я это впечатление испорчу?
– Ты не понимаешь! — Маричка резко обернулась, в глазах блеснули слёзы. — Это другой уровень, мама! Совсем иной круг! Там говорят о вещах, которые… ну, которые тебе просто неинтересны. И ты начнёшь спрашивать: где вы работаете, сколько зарабатываете, откуда квартира…
– Я никогда таких вопросов не задавала.
– Задавала! На нашей свадьбе ты при всех поинтересовалась у дяди Богдана, почему он до сих пор не женат!
Надя помолчала.
– Это было семь лет назад, Маричка.
– Неважно! Ты просто… ты не вписываешься.
Это слово прозвучало, как удар. «Не вписываешься». Родная дочь говорит матери, что та не подходит к её жизни.
– Значит, не вписываюсь, — медленно повторила Надя.
– Я не хотела тебя обидеть.
– Конечно, не хотела.
В дверях кухни появилась Людмила.
– Девочки, у вас всё хорошо? Мне показалось, я услышала…
– Всё нормально, мама, — поспешно сказала Маричка. — Мы просто разговариваем.
Людмила взглянула на Надю. В её глазах мелькнуло понимание. Она всё слышала — и обе это осознали.
– Надя, — мягко произнесла Людмила, — может быть, вы останетесь? Посидите с Назаром в детской, пока мы встречаем гостей. Мальчику будет веселее с бабушкой.
Это прозвучало так, будто ей делают великое одолжение. «Посидите с Назаром» — то есть побудьте няней. На празднике собственной дочери. Спрятаться в детской, чтобы не смущать значимых людей.
Надя выпрямилась.
– Спасибо, Людмила. Думаю, я всё‑таки поеду домой.
Она вышла в прихожую. Назар сидел на полу, увлечённо катал машинки.
– Бабуль, ты уже уходишь?
– Да, солнышко. Мне пора.
– А ты не останешься на праздник?
Надя присела перед внуком и крепко обняла его.
– В другой раз, Назар. Обязательно.
Маричка вышла следом.
– Мам, ты хоть подарок забери. Ну куда мне такая дорогая сумка…
– Оставь. Это от души.
Надя открыла дверь и, обернувшись, сказала:
– Поздравляю с повышением, Маричка. Ты этого добилась.
И ушла.
Дорога домой тянулась бесконечно: автобус, метро, пересадка. Вокруг — чужие лица, равнодушные взгляды. У каждого свои заботы. Никому нет дела до пожилой женщины в немодном пальто, которая возвращается через весь город в пустую квартиру.
Дома Надя сняла пальто, включила свет, поставила чайник. Но заваривать чай так и не стала — не хотелось.
Она устроилась у окна. За стеклом быстро сгущались сумерки — февраль, темнеет рано. Во дворе загорелись фонари, жёлтые пятна легли на серый снег.
Мысли возвращались к Маричке.
Когда она стала такой? Или была всегда, просто Надя предпочитала не замечать?
В памяти всплывали эпизоды. Как Маричка в школе стеснялась, что мать приходит на собрания в старом костюме. Как в институтские годы не звала подруг домой — квартира тесная, район простой, соседи обычные. Как на свадьбе сидела между двумя семьями и смотрела на родню Богдана с каким‑то жадным восхищением.
Богдан вырос в другом мире. Его отец владел строительной фирмой. Мать — бывшая завуч престижной гимназии. Дом в пригороде, две машины, отпуска в Европе.
И Маричка так стремилась стать частью этой жизни. Изо всех сил старалась соответствовать.
Может, Надя сама виновата? Слишком много жертвовала? Слишком явно показывала, какой ценой ей всё это даётся? Дети не любят ощущать себя должниками. Особенно когда вырастают и понимают, что вернуть долг невозможно.
А может, Маричка просто выросла эгоисткой. И оправдания этому нет.
Около восьми вечера раздался звонок в дверь.
Надя никого не ждала. Решила — соседка, возможно, за солью или по мелочи.
Открыла — и удивилась.
На пороге стояла Марта, старшая сестра Богдана. Они виделись нечасто — на семейных праздниках, на дне рождения Назара. Но всегда находили общий язык. Марта отличалась от остальных: работала медсестрой в поликлинике, жила в обычной панельной многоэтажке, одевалась скромно. Людмила называла её «нашей неудачницей», правда, не при ней.
– Марта? Что-то случилось?
– Надя, можно войти?
– Конечно, проходи.
Марта вошла, сняла куртку — простую, недорогую. Лицо усталое, но взгляд тёплый.
– Чаю?
– С удовольствием.
Они устроились на кухне. Надя разлила чай по чашкам. Марта молчала, грея ладони о горячую керамику.
– Я была у них сегодня утром, — наконец сказала она. — Заехала передать Назару подарок. И мама обмолвилась, что вы приезжали.
– Обмолвилась?
– Да. И довольно подробно.
Надя легко представила, как Людмила описывает случившееся: «Представляешь, пришла без приглашения. Бедная Маричка так растерялась».
– И что же она сказала?
Марта вздохнула.
– Что вы вели себя неуместно. Что поставили Маричку в неудобное положение.
– Понятно.
– Надя, я хочу, чтобы вы знали одну вещь. Меня тоже не пригласили на этот ужин.
Надя подняла глаза.
– Как так?
– Вот так. Я узнала о нём случайно, от мамы. Она вскользь упомянула: «В субботу едем к Маричке на торжество». А мне — ни слова.
– Но вы же сестра Богдана.
– Именно. Сестра‑медсестра, — Марта горько усмехнулась. — Не того уровня для важных гостей. Не с теми разговорами. И уж точно не в тех туфлях.
Они замолчали.