Повисла гнетущая тишина. Лариса медленно опустила бокал на стол и перевела взгляд на Оксанку. Та сидела, опустив глаза в тарелку. Затем женщина посмотрела на Богдана — он спокойно намазывал масло на кусочек хлеба.
— А кто тогда?.. — прошептала Лариса. — Четыре миллиона… Кто это сделал?
Она резко вскочила и бросилась к шкафу, где в папке с надписью «Важное» хранились бумаги по закрытию долга. Дрожащими пальцами вытащила договор уступки прав требования.
— Вот же… ООО «Феникс»… Представитель… — она всматривалась в мелкий шрифт внизу страницы, который раньше не замечала. Там, где стояла подпись плательщика. Фамилия была ей незнакома, но в примечании карандашом кто-то из сотрудников приписал: «Документы передать через Коваленко (контактное лицо)».
Коваленко. Фамилия Богдана.
Лариса подняла глаза от бумаги и уставилась на зятя. На его руки с неизменной чёрной каймой под ногтями. На старую куртку, висевшую в прихожей.
— Коваленко… — прошептала она. — Богдан?
Владислав икнул.
— Богдан? Да брось! Откуда у него такие деньги? Он же гайки крутит! Мам, не смеши меня. Это просто совпадение.
Но Лариса уже не слышала сына. В её голове начали складываться кусочки мозаики: отказ Богдана от расширения мастерской, о чём как-то обмолвилась Оксанка («Богдан пока передумал выкупать бокс»), исчезновение той самой машины, которую он годами восстанавливал… Его спокойствие тогда, год назад.
Она поднялась со стула — ноги будто налились свинцом — и подошла к нему.
— Это ты?
Он посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни гордости, ни упрёка — только усталость.
— Неважно, Лариса. Главное — всё позади. Давайте есть, салат вкусный получился.
— Ты продал ту машину?.. «Мустанг»? Ты ведь жил ею…
— Железо есть железо… Всё наживное дело.
Лариса обернулась к Владиславу: тот развалился на стуле и лениво ковырял вилкой торт.
— Мам, ну чего ты заводишься? Всё же решилось нормально! Дай денег на такси — карту опять заблокировали…
И вдруг что-то внутри неё щёлкнуло: впервые за долгие годы пелена спала с глаз. Она увидела перед собой вовсе не успешного предпринимателя, а наглого и беспечного иждивенца… И рядом стоял Богдан — молчаливый, «недостойный», с грубыми руками… руками человека, который спас её от пропасти.
Стыд накрыл её волной: хотелось провалиться сквозь пол прямо к соседям снизу. Она судорожно полезла в сумку и достала конверт с накопленными деньгами.
— Богдан… Богданчик… Я не знала… Я… Возьми! Тут немного… Но я буду отдавать! Я дачу продам!
Она пыталась вложить ему деньги в ладонь; пальцы дрожали неудержимо.
Он мягко перехватил её руку своими тёплыми шершавыми пальцами и аккуратно закрыл её ладонь с конвертом обратно к ней:
— Не надо этого делать, Лариса… Не обижайте меня так…
— Но почему? Зачем?.. Я ведь тебя… я же…
Слово «презирала» застряло у неё комом в горле и так и не прозвучало вслух.
— Вы мама моей жены, — спокойно сказал он. — А Оксанка не должна плакать. Вот и всё объяснение.
Он поднялся из-за стола и положил салфетку рядом с тарелкой:
— Оксана, собирайся. Мне рано вставать завтра на смену.
— Уже бегу! — откликнулась она сквозь слёзы радости и гордости одновременно; слёзы текли по щекам ручьями.
Они вышли в коридор под прощальные выкрики Владислава:
— Эй! А десерт?! Куда вы?! Мам! Ну что ты молчишь?!
Лариса осталась стоять посреди комнаты с конвертом денег в руке – теперь никому не нужным клочком бумаги со скромными купюрами внутри. Щёлкнул замок входной двери – звук раздался оглушительно громко для неё – как выстрел или приговор судьбы…
Она перевела взгляд на сына – тот облизывал ложку от торта – и впервые за всю жизнь он вызвал у неё лишь отвращение вместо прежней жалости или умиления:
— Уходи отсюда… — тихо сказала она ему вслед.
— Что?.. Мам?.. Ты чего?
— Уходи!!! — голос её взвился до такой силы, какой даже самые отпетые хулиганы никогда от неё не слышали за все школьные годы преподавания.— И чтоб ноги твоей здесь больше не было!.. Пока человеком себя вести не научишь!
Владислав испуганно схватил куртку и пулей вылетел за дверь…
Лариса осталась одна среди посуды со следами ужина и тяжёлых слов невысказанного раскаяния… Она подошла к окну: во дворе Богдан открывал дверцу старенькой «Лады» перед Оксанкой; что-то сказал ей тихо – та улыбнулась сквозь слёзы и ласково коснулась его плеча рукой…
Они уселись внутрь машины – мотор загудел – автомобиль тронулся прочь по заснеженной улице…
Лариса прижалась лбом к холодному стеклу окна: снег падал густой пеленой сверху вниз – укрывая серый город белым покровом чистоты…
Но внутри неё самой чистоты пока ещё не наступило: было больно… горько… слишком поздно для перемен…
Хотя нет… Позвонить сейчас нельзя – они едут вместе; им хорошо вдвоём…
Позвонит завтра…
А сейчас она просто пойдёт перемоет всю посуду сама – без раздражения или чувства жертвы…
А тем временем Богдан ехал по ночному городу под гул печки старенькой машины… И думал о том, что мотоцикл – это хорошо конечно… Но может ну его?.. Лучше ремонт сделать наконец-то на кухне…
Оксанке давно хотелось посудомойку…
А руки у него есть… Они ещё заработают…
Не впервой ведь…