— Ты вообще соображаешь, что говоришь? Ганна просится к тебе. А ты что, чужих людей сюда приведёшь?
— А может, и приведу, — неожиданно для себя ответила я. — Это моё решение.
Ганна шумно вдохнула, будто я нанесла ей удар.
— Вот неблагодарная! Я тебя на ноги поставила, вырастила, а теперь ты меня — на улицу?
— Ты вырастила Александра. А я была… как довесок, — сорвалось с губ.
Наступила тишина. Такая плотная и напряжённая, что даже Остап не выдержал — зашипел.
— Как ты можешь так говорить? — её голос дрогнул. — Всё делалось ради вас! Всё!
— Ради него, — я указала в пустоту пальцем, словно там стоял брат. — Ради своего любимчика.
Она вздрогнула, губы задрожали.
— Ты просто завидуешь. Вот и всё. У Александра семья, скоро ребёнок появится. А ты одна осталась. Старая дева.
Я не сдержалась.
— Ганна, собирай вещи и уходи. Немедленно.
Она ахнула так громко, будто услышала приговор.
— Ты меня выгоняешь? Меня?! Свою мать?!
— Да, — твёрдо сказала я. — Выгоняю.
И тогда всё накопленное с детства прорвалось: обиды, молчание и её вечные «Александр устал, Ярина, не мешай брату».
Сумка выскользнула из её рук и упала на пол; из неё рассыпались таблетки в блистерах, футляр с очками и мятая упаковка салфеток.
— Ну вот что… — проговорила она сквозь слёзы и злость. — Ещё пожалеешь об этом дне. Когда останешься одна-одинёшенька и некому будет стакан воды подать… вспомнишь мои слова!
Я промолчала. Просто распахнула дверь настежь.
— Уходи.
Она вышла молча; чемоданы глухо стукнулись о ступени лестницы. Я захлопнула дверь и опустилась к ней спиной вниз.
Сердце бешено колотилось в груди; в ушах звенело от напряжения. Впервые за всю жизнь я не проглотила её слова молча… И это было одновременно страшно и освобождающе.
Остап осторожно подошёл ко мне и ткнулся мордочкой в ладонь.
— Ну вот мы теперь семья… да? — прошептала я ему едва слышно.
Но внутри уже знала: это только начало истории. Ганна просто так не сдастся никогда.
Прошло всего три дня после того разговора. Я искренне надеялась: она обиделась всерьёз и теперь переключит внимание на Александра. Пусть он хоть немного почувствует то же самое давление… Но рано радовалась.
Звонок раздался вечером как раз тогда, когда я только зашла в душевую кабину. На экране высветился номер брата; даже шампунь застыл у меня на голове от предчувствия: тяжёлая артиллерия пошла в ход…
— Ярина… — голос Александра звучал натянуто, будто он сдаёт экзамен по алгебре перед строгим преподавателем. — Что у вас опять случилось? Мама говорит… ты её выгнала?
— Александр… — я вытирала волосы полотенцем и старалась держать себя в руках. — Она пришла ко мне с чемоданами без предупреждения! Ты вообще знал?
— Знал… Она сказала мне про нервное истощение… Елена беременна сейчас… ей тяжело… а мама не может жить с вами вместе – слишком много напряжения…
— Так пусть снимает себе жильё отдельно! – предложила я спокойно.
— Ярина! – возмутился он резко. – Ты серьёзно сейчас?! Это же наша мама!
— Твоя особенно любимая мама… – отрезала я жёстко. – Всегда была у неё единственным ребёнком…
На том конце повисло молчание; почти видела перед глазами его жест – как он чешет затылок задумчиво…
Он заговорил мягче:
— Слушай… Мы тут правда не справляемся… Елена нервничает постоянно… А маме нужно где-то быть… Ты ведь всё равно одна живёшь…
Я усмехнулась:
— Александр… То есть ты предлагаешь мне отказаться от единственного жилья – квартиры в ипотеке – чтобы вам с Еленой было спокойнее жить?
Он замялся:
— Ну если по-человечески подумать… да…
И тут до меня дошло окончательно: мой тридцатилетний брат так навсегда остался маминым мальчиком…
Я ответила холодным тоном:
— Александр… У меня нет ни сил больше обсуждать это снова, ни желания возвращаться к теме заново. Ганна ко мне больше не переедет. Всё окончательно решено.