Руки подрагивали. Внутри нарастало ощущение, будто вот-вот произойдёт нечто важное.
И оно произошло.
Вечером в пятницу я возвращалась домой. У подъезда стояли два чемодана, а на них — Ганна. Глаза заплаканные, пальцы дрожат, но выражение лица — торжествующее.
— Я отсюда не уйду, — заявила она. — Буду сидеть здесь. Пусть соседи видят, какая у тебя дочь.
И тогда меня прорвало.
— Прекрасно, Ганна! Сиди! Зови журналистов, хоть с телевидения кого приведи! — я прошла мимо и вошла в подъезд. — Только домой ты больше не войдёшь.
Она вскочила и схватила меня за руку.
— Ты губишь меня! — закричала она.
Я выдернулась из её хватки.
— Нет, Ганна. Я впервые пытаюсь спасти саму себя.
И захлопнула дверь прямо перед её лицом.
В квартире было пусто и гнетуще тихо. Но я понимала: этот шаг почти необратим.
Три дня подряд Ганна дежурила у подъезда: то утром появлялась, то вечером. Соседи уже начали коситься; один даже подошёл:
— У вас всё нормально, Ярина? Может, полицию вызвать?
Я смеялась и отвечала: «Да нет, просто семейные вопросы». А внутри всё кипело от злости. Семейные вопросы? Когда тебя прилюдно позорят? Когда на лавочке возле дома мать рассказывает всем подряд о том, как «дочка выгнала родную мать»? Это уже не семейный конфликт — это настоящая война.
На четвёртый вечер я вернулась домой и буквально рухнула на диван от усталости. Телефон зазвонил сразу же. Брат звонил. Я уже догадывалась о содержании разговора.
— Ярина… — начал он голосом на грани срыва. — Ты убийца… Ганна теперь у нас… давление зашкаливает… кризис… Елена плачет без остановки… говорит, что это всё из-за тебя…
— А вы тут ни при чём? — спокойно спросила я. — Потому что вы привыкли перекладывать свои проблемы на меня?
— Ты чудовище! — выкрикнул он и отключился.
Через полчаса раздался звонок в дверь. Я открыла и увидела их обоих: Ганну и Александра. Елена осталась дома — видимо, беречь нервы решила. Мать была бледной, губы сжаты в тонкую линию, но взгляд оставался холодным и решительным.
— Так жить нельзя больше! — заявила она сразу же и прошла внутрь без приглашения. — Мы пришли окончательно: либо ты меня прописываешь здесь официально, либо я подаю в суд!
— Суд? — усмехнулась я устало. — Ганна… ты даже юриста нашла себе… И что он тебе сказал? Что у тебя нет никаких прав?
— Ты неблагодарная тварь! — закричала она вдруг с надрывом. — Я жизнь тебе отдала! А ты выставляешь меня на улицу!
— Нет… ты всю себя отдала Александру… Мне достались лишь обломки… И теперь хочешь забрать последнее из того немногого, что я построила сама…
Брат вмешался:
— Ярина! Хватит устраивать спектакль! Просто выдели матери комнату! Что тебе жалко?
— Жалко… жалко свою свободу… своё будущее… свою жизнь…
Ганна схватила вазу со столика и с силой швырнула её об пол – стекло разлетелось по всей комнате мелкими осколками.
— Ты исчадие ада! Проклинаю тебя!
Я подошла к двери и распахнула её настежь:
— Уходите оба немедленно!
Александр сделал шаг ко мне:
— Ярина…
Он схватил меня за руку – я резко выдернулась и толкнула его к выходу так сильно, что он едва не сбил мать с ног.
— Вон отсюда! Пока полицию не вызвала!
Они вышли молча; дверь захлопнулась за ними громко – но теперь руки мои больше не дрожали.
Позже позвонила Елена:
— Ну как там?.. – осторожно спросила она в трубку.
— Всё сделано… точка поставлена…
— Горжусь тобой… Теперь ты свободна…
Я сидела в тишине квартиры; Остап мурлыкал у меня на коленях… И впервые за долгое время мне было легко – без страха или чувства вины…
Ганна теперь наверняка переедет к Александру – пусть сами разбираются между собой… А я?.. А я наконец-то начала жить своей жизнью – настоящей…
И знала точно: назад пути больше нет.