Вам у нас понравится!
— Оксана, ты только представь, они снова явились с пустыми руками, даже багажник пустой! — возмущалась женщина в трубку, теребя край скатерти так, будто хотела его оторвать. — Я ей аккуратно намекаю: мол, время идёт, часики не стоят. А она в ответ — карьера, деньги, расчёты. И этот её штукатур — стоит, уставился в пол и ни слова. Не мужчина, а недоразумение.
— Ганна, может, они и правда откладывают? — неуверенно заметила собеседница.
— Да на что откладывать? Жить нужно сегодня, а не когда-нибудь потом! Я внуков хочу! Игрушек уже столько, что кладовка ломится. А они… думают только о себе! Ну ничего, я им такой праздник устрою — запомнят надолго.
— Да на что откладывать? Жить нужно сегодня, а не когда-нибудь потом! Я внуков хочу! Игрушек уже столько, что кладовка ломится. А они… думают только о себе! Ну ничего, я им такой праздник устрою — запомнят надолго.
Часть 1. Объект «Резиденция»
Венецианская штукатурка требовала не только мастерства, но и внутреннего настроя. Василий особенно ценил тот миг, когда влажная смесь с запахом извести и мраморной крошки под его шпателем превращалась в поверхность, напоминающую прохладный полированный камень. Он наносил состав размашисто и точно, создавая узор, который казался случайным, но выглядел цельным. В серых стенах элитной новостройки он ощущал себя не наёмным рабочим, а художником. Заказчик был придирчив, зато платил достойно — понимал, что Василий не просто покрывает стены, а придаёт им характер.
— Василий, перекур! — донеслось снизу от напарника Александра.
Василий тщательно очистил шпатель, вытер ладони ветошью и спустился. В импровизированной бытовке пахло крепким чаем и древесной стружкой.
— Чего такой хмурый? — поинтересовался Александр, протягивая кружку. — Опять тёща не даёт покоя?
Василий опустился на шаткий табурет и тяжело выдохнул.
— Не даёт покоя — мягко сказано. Словно не слышит нас вовсе. Мы с Дарыной всё просчитали: закрываем первый взнос, берём квартиру, я сам сделаю ремонт — будет не жильё, а картинка. Через пару лет, когда платёж станет легче, тогда и о детях можно думать. А Ганна твердит одно и то же: «Хочу внука, вы меня позорите».
— Так скажи прямо, — усмехнулся Александр. — Деньги вперёд — будут и внуки.
— Говорил. Для неё финансы — наша забота. А внуки — её законное требование. Вчера договорилась до того, что назвала меня «бесплодной пустошью». И это после года брака. Мы ведь вкалываем без передышки. Родители мои, пенсионеры, сняли сбережения и сунули: «Бери, сынок, на жильё». Сестра Ирина всю квартальную премию перевела. Ребята из бригады — кто сколько смог, помогли. А от неё — только упрёки.
Он сильнее сжал кружку. В обычно спокойных чертах появилось упрямство. Василий не отличался вспыльчивостью, но чувство несправедливости разъедало его изнутри. Тёща считала его тихим и бесхребетным, однако это было заблуждением. Он умел терпеть, но его выдержка напоминала скорее сосуд под давлением, чем бездонный колодец.
— Ладно, — он поднялся. — Надо работать. Чем быстрее сдадим объект, тем выше премия. Сейчас каждая гривна на счету. Пора заканчивать этот балаган.
Он снова взялся за шпатель. Металл мягко шуршал по стене. Теперь в его движениях чувствовались не только любовь к делу, но и сдержанная злость, делавшая работу ещё точнее. Он всё докажет. Не Ганне — себе и Дарыне.
Часть 2. Детский сад «Солнышко»
В группе стоял такой гул, что неподготовленный человек сбежал бы через пару минут. Но Дарына давно привыкла. Двадцать малышей от двух до трёх лет — это маленькая буря. Один плачет из‑за потерянного носка, другой тянет чужую машинку, третий просто испытывает силу собственного голоса.
Дарына подняла на руки Никиту, который размазывал слёзы по щекам.
— Ну всё, всё, тише, — мягко приговаривала она, покачивая малыша.