Ганна посмотрела на неё несколько секунд. Затем на её лице появилась улыбка — не насмешливая, а скорее утомлённая, словно так улыбаются ребёнку, который говорит что-то наивное.
— С Богданом разберётесь, — произнесла она и направилась к выходу.
Щёлкнул замок. Надя ещё немного постояла в коридоре, после чего вернулась на кухню и вновь раскрыла ноутбук. Взгляд упирался в экран, в таблицы квартального отчёта, но мысли упорно возвращались к другому.
Двенадцать гостей. Горячее блюдо, несколько салатов, закуски. Из напитков — по-хорошему вино, соки, вода. Скатерть нужна приличная, посуды не хватает — придётся одалживать у свекрови или покупать. Надя почти автоматически начала прикидывать расходы. Мясо для основного блюда — минимум три тысячи гривен. Салаты — ингредиенты для четырёх-пяти вариантов, умножить на двенадцать. Нарезки — сыр, колбаса, рыба. Хлеб, соусы. Напитки.
Сумма выходила не меньше пятнадцати тысяч. А если делать всё спокойно и достойно, а не наспех, то ближе к восемнадцати-двадцати.
И это без учёта времени. Без двух дней у плиты, без генеральной уборки до и после, без гор посуды. К тому же на тринадцатое у Нади уже была назначена встреча с Кристиной — они не виделись три месяца.
Серьги стоили восемнадцать тысяч. Почти столько же обойдётся стол, если не дороже. Но серьги — это подарок, выбранный с теплом и вниманием. А застолье на двенадцать человек — обязанность, о которой ей сообщили за девять дней до даты, даже не поинтересовавшись её мнением.
Надя во второй раз за утро закрыла ноутбук. Сегодня с отчётом явно ничего не выйдет.
Вечером она дождалась Богдана — он вернулся около семи, уставший, но в приподнятом настроении после удачного рабочего дня. Трудился инженером в проектном бюро, получал шестьдесят пять тысяч, иногда больше за счёт премий. Сняв куртку, прошёл на кухню и заглянул в холодильник.
— Есть что-нибудь поесть?
— Разогрей вчерашний суп, — ответила Надя. — Богдан, нам нужно поговорить.
— Угу. — Он уже поставил кастрюлю на плиту. — Что стряслось?
— Сегодня приходила твоя мама.
— Знаю, она звонила. — Он помешал суп. — Сказала, что вопрос с юбилеем решила. Хочет отмечать здесь.
— Уже обсудили?
— Да, днём. Сказала, что вы всё согласовали.
Надя смотрела ему в спину.
— Ничего мы не согласовали. Она пришла, поставила меня перед фактом и ушла. Это не договорённость.
Богдан налил суп, сел за стол.
— Надя, ну и что? Двенадцать человек, не сто. Управишься.
— Вопрос не в том, управлюсь ли я.
— Тогда в чём?
— В том, что меня никто не спросил. У меня на тринадцатое были свои планы. И это деньги, Богдан. Ты понимаешь, что накрыть стол на двенадцать — это минимум пятнадцать тысяч?
— Мы же не нищие.
Надя слегка прикрыла глаза. То же самое выражение, те же слова — как у Ганны.
— Богдан, я несколько месяцев откладывала, чтобы купить твоей маме серьги. Хорошие, золотые. За восемнадцать тысяч. Хотела сделать настоящий подарок. А теперь выходит, что подарок не нужен, зато нужно устроить застолье на ту же сумму — да ещё и готовить самой.
Богдан молча ел.
— Ты меня слышишь?
— Слышу.
— И что скажешь?
Он опустил ложку и посмотрел на неё.
— Надя, это мама. Шестьдесят лет — серьёзная дата. У неё тесно, она хочет отметить в нормальной обстановке. Что здесь такого?
— Ничего, если бы она спросила. Если бы заранее позвонила и сказала: Надя, как ты смотришь на то, чтобы отпраздновать у вас? Я бы подумала, обсудила с тобой. Возможно, согласилась бы. Но она просто объявила, будто квартира принадлежит ей.
— Ты драматизируешь.
— Нет. Я лишь пересказываю факты.
— Ладно. — Богдан снова взялся за ложку. — Я проблемы не вижу. Мама хочет здесь — значит, здесь. Ты всё организуешь, и всё пройдёт нормально.
Надя долго смотрела на него, потом поднялась, взяла кружку и ушла в комнату.
— Надя! — крикнул он вслед. — Ты чего обиделась?
Она не ответила.
Следующие три дня она размышляла. Без демонстративной холодности, без показной обиды — просто обдумывала, спокойно и последовательно, как делала всегда, когда дело касалось важного. В памяти всплывали разговоры — сегодняшние, прошлогодние, ещё более давние. Сколько раз Ганна приходила без предупреждения. Сколько раз Богдан повторял: мама так привыкла, не обращай внимания. И сколько раз Надя действительно делала вид, что ничего особенного не происходит.
В прошлом году был случай: Ганна зашла, когда Нади не было дома. Богдан впустил её, и та прошла на кухню, открыла холодильник, переставила продукты по своему усмотрению. Потом сказала сыну, что Надя неправильно хранит овощи. Заглянула в шкаф, нашла пакет с гречкой и заметила, что нужно покупать другую марку. Вернувшись, Надя увидела изменённый порядок, выслушала переданные замечания и промолчала.
Был и другой эпизод — при общих знакомых Ганна поинтересовалась, почему Надя до сих пор не сменила работу на более серьёзную. Сказала это как бы между прочим. Надя тогда ответила, что её всё устраивает. Свекровь кивнула с выражением человека, который думает иначе, но предпочитает не развивать тему.
Таких мелочей накопилось немало. По отдельности — почти безобидные, но вместе они складывались в чёткую картину: её мнение здесь не считается. Её пространство будто не принадлежит ей. Её решения можно игнорировать.
Серьги лежали в ящике под свитерами.