Серьги она держала в ящике под свитерами. Надя раскрыла футляр и некоторое время рассматривала украшение — золото, гранаты, тонкая, почти ювелирная филигрань. Вещь была по‑настоящему изящной. Она выбирала их с искренним намерением порадовать.
Закрыв коробочку, Надя убрала её в сумку.
Утром в воскресенье она отправилась к свекрови.
Ганна жила в двадцати минутах езды на метро — двухкомнатная квартира на Профсоюзной, пятый этаж. Дверь открылась: хозяйка стояла в халате, с чашкой чая. Увидев Надю, она слегка удивилась, но вида не подала.
— О, Надя. Проходи.
— Добрый день, Ганна. Можно вас на минуту?
— Конечно, заходи.
Надя вошла, сняла обувь и направилась не на кухню, а сразу в комнату — визит был не для чая. Ганна последовала за ней, прищурившись с немым вопросом.
— Ганна, — начала Надя, — я приехала отдать вам подарок. — Она достала из сумки коробочку и протянула. — Я выбирала их специально для вас. Думаю, вам подойдут.
Ганна открыла футляр. Взгляд задержался на серьгах, и в лице её что‑то едва заметно изменилось — не смягчилось, но дрогнуло.
— Красивые, — произнесла она.
— Рада, что понравились. — Надя опустила руки. — И ещё одно. Тринадцатого числа я стол накрывать не буду.
Ганна медленно захлопнула коробочку и подняла глаза.
— Что ты сейчас сказала?
— Я не стану готовить праздничный ужин на двенадцать человек. Понимаю, что это может вас огорчить, но решение принято.
— Надя, — голос свекрови похолодел, — ты осознаёшь, о чём говоришь?
— Осознаю.
— Ты отказываешь мне в просьбе? В мой юбилей?
— Я отказываюсь выполнять требование, которое было озвучено без обсуждения. Если бы вы спросили — мы бы поговорили. Но вы просто поставили меня перед фактом, что стол за мной. Это разные вещи.
Ганна поставила футляр на полку и выпрямилась.
— Ты серьёзно? Я прошу накрыть стол на мой юбилей — и ты говоришь «нет»?
— Да.
— Да как это называется? — лицо Ганны пошло пятнами. — Неблагодарность! Я в вас вкладываюсь — помогаю, приезжаю, слежу, чтобы у Богдана всё было в порядке — и вот чем ты отвечаешь?!
— Ганна, я отношусь к вам с уважением. И серьги купила, потому что хотела порадовать. Но уважать — не значит беспрекословно выполнять всё, что требуют.
— Это семья! — Ганна повысила голос. — В семье помогают! Или тебя не научили?
— В семье уважают границы. — Надя говорила спокойно. — Приходить без звонка — это не про уважение. Объявлять, что я обязана накрыть стол, не спросив, — тоже. Три года я молчала. Сегодня решила сказать прямо.
— Я звоню Богдану. Сейчас же.
— Звоните, — ответила Надя.
Богдан появился через сорок минут. Всё это время Надя спокойно сидела в кресле у окна. Ганна ходила по комнате, вспоминая неблагодарную молодёжь и то, как раньше вели себя невестки. Надя слушала молча — спорить было бессмысленно.
Богдан вошёл раздражённый, будто его выдернули из важного дела.
— Что происходит?
— Твоя жена отказывается накрывать стол на мой юбилей! — отчеканила Ганна так, словно речь шла о преступлении.
Богдан повернулся к Наде.
— Надя, это правда?
— Да.
— Тебе трудно просто сделать, как мама просит? Шестьдесят лет человеку!
— Богдан, я в четверг объяснила тебе, почему не буду этого делать. Ты не стал слушать.
— Потому что это ерунда! Мама просит организовать ужин — где проблема?
— В том, что моего мнения никто не спросил.
— Да кого волнует твоё мнение в таких вопросах! — вспыхнул Богдан. — Мама сказала — значит, надо сделать!
Надя смотрела на мужа спокойно, без злости и слёз. В голове звенела его фраза: «Кого волнует твоё мнение».
Он, возможно, и не хотел обидеть. Просто так привык думать.
— Богдан, — тихо произнесла она, — повтори, что ты сказал.
— Ты слышала.
— Повтори.
— Надя, не начинай.
— Ты сказал, что моё мнение никого не волнует. В моей квартире, в моей семье — оно не имеет значения. Я правильно поняла?
— Ты вырываешь из контекста.
— Я лишь повторила твои слова.
Богдан скрестил руки и отвёл взгляд.
— Не надо устраивать драму из‑за ужина.
— Это не драма. Это разговор, который давно нужно было провести. — Надя подняла сумку и застегнула молнию. — Богдан, вечером я соберу твои вещи. Завтра утром такси привезёт их сюда.
В комнате повисла тишина. Ганна замерла у окна. Богдан смотрел на жену, не моргая.
— Что ты сказала?
— Ты всё услышал.
— Ты серьёзно? Из‑за какого‑то стола?
— Не из‑за стола. — Надя сняла с полки коробочку с серьгами — ту самую, что Ганна отложила десять минут назад, — и убрала обратно в сумку. — Из‑за трёх лет. — Она посмотрела на свекровь. — С днём рождения.
Ганна стояла, не находя слов.
— Ты… серьги забираешь?
— Серьги я покупала, чтобы сделать вам приятное.