— Серьги я выбирала, чтобы порадовать вас. Но если стол оказался важнее — значит, они ни к чему.
— Это… это просто… — Ганна повернулась к сыну: — Богдан, скажи ей!
— Надя, — Богдан сделал шаг вперёд, — подожди, не руби с плеча.
— Я не рублю, — спокойно ответила Надя. — Я абсолютно спокойна. И именно поэтому отдаю себе отчёт в своих словах.
Она направилась в прихожую, обулась. Богдан последовал за ней.
— Надя, ну разве можно разводиться из-за…
— Из-за трёх лет, — повторила Надя. — Я уже объяснила.
— Ты не можешь так просто—
— Могу. Квартира принадлежит мне, ты это прекрасно знаешь.
Богдан осёкся.
— Завтра к десяти утра у подъезда твоей матери будет такси, — произнесла Надя. — Я всё аккуратно сложу, ничего лишнего не трону.
Она вышла и тихо прикрыла дверь.
На улице стояла типичная ноябрьская сырость: серое небо, влажный воздух, под ногами — прилипшие к асфальту листья. Надя шла к метро и с удивлением отмечала, что руки у неё не дрожат. Она ожидала, что её накроет — обида, тревога, растерянность. Но внутри было пусто и ровно, словно утрамбованная земля под подошвами.
Вечером она достала из шкафа большой чемодан и две дорожные сумки. Складывала вещи Богдана тщательно и без суеты: одежду, папку с документами, зарядные устройства, книги, к которым он время от времени возвращался. Гитару — ту самую, с которой он переехал к ней семь лет назад и которую так и не освоил, — поставила в чехле у двери. Кофеварку, привезённую им от родителей три года назад, тоже отложила отдельно.
Двигалась размеренно, без лишних жестов. Мысли не шумели — в голове царила тишина.
Около половины одиннадцатого раздался звонок — это была Кристина.
— Надя, привет. Ты как? Сегодня ты как-то странно ответила, я заволновалась.
— Всё в порядке. — Надя присела на край дивана. — Скажи, ты свободна двенадцатого?
— Вроде да. А что случилось?
— Хочу выбраться куда-нибудь. Может, в Ивано-Франковск на выходные?
— Правда?
— Да. Давно собиралась.
Кристина на секунду замолчала.
— Надя, что произошло?
— Произошло. Расскажу лично. Так что, поедем в Ивано-Франковск?
— Я согласна, — ответила Кристина. — Немного тревожно за тебя, но я еду.
— Не переживай. Всё действительно нормально.
Надя отключилась и открыла ноутбук — нашла билеты на двенадцатое ноября, купе туда и обратно. Сравнила варианты, выбрала нижние полки, оформила покупку. Подтверждение пришло сразу.
Тринадцатого ноября — в день юбилея Ганны — она будет в Ивано-Франковске. Будет гулять по набережной, сидеть в кафе с видом на старый центр или просто стоять у воды, глядя вдаль. Что угодно — только не накрывать стол на двенадцать человек в собственной квартире для тех, кто считает это само собой разумеющимся.
Утром она заказала такси на десять, загрузила чемодан и сумки Богдана, продиктовала адрес. Водитель уехал без лишних расспросов. Надя заперла дверь, прошла на кухню, включила чайник, открыла ноутбук и наконец завершила квартальный отчёт, который не удалось доделать в четверг.
Днём она написала Богдану коротко: вещи отправила. В ближайшие дни подам на развод, имущественных претензий нет.
Ответ пришёл через два часа: ты серьёзно?
Надя набрала: да.
После этого он больше не писал.
Заявление она оформила в конце недели — через портал, всё заняло около двадцати минут. Делить было нечего: квартира досталась ей по наследству ещё до брака и юридически оставалась её собственностью. Машины не было. Совместные сбережения почти закончились — небольшая сумма оставалась, но Надя указала, что не претендует. Хотелось завершить всё быстро.
Поезд в Ивано-Франковск отправлялся в пятницу вечером. Надя сложила в рюкзак свитер, книгу, косметику и серьги с гранатами. Последние взяла почти случайно: доставая их из сумки, куда убрала после визита к свекрови, вдруг подумала — почему бы и нет? Она выбирала их с удовольствием. Значит, пусть останутся у неё.
Примерила перед зеркалом в прихожей. Смотрелись отлично.
Кристина уже ждала на перроне с двумя стаканами кофе из автомата. Увидев Надю, сразу заметила серьги.
— Ничего себе. Очень красивые.
— Покупала их для свекрови, — сказала Надя. — Потом решила оставить себе.
— И правильно, — кивнула Кристина. — Тебе они подходят.
Они зашли в вагон, нашли купе, разместили вещи. Поезд плавно тронулся. За окном проплыли огни платформы, затем наступила темнота, лишь изредка прорезаемая редкими фонарями за полосой леса.
— Ну, рассказывай, — тихо сказала Кристина.
Надя рассказала всё — с самого начала: про серьги, приезд Ганны, разговор о столе на двенадцать человек, фразу Богдана о том, кого вообще интересует её мнение, и про чемоданы у двери.
Кристина слушала внимательно, не перебивая. Когда рассказ закончился, немного подумала и произнесла:
— Ты поступила правильно.
— Мне тоже так кажется.
— Не кажется. Ты действительно всё сделала верно.
Надя смотрела в тёмное стекло, где иногда вспыхивали отражённые огни. Думала о том, что квартира на Садовой теперь стоит тихая и пустая — и это правильно. Что в понедельник она выйдет на работу и спокойно закроет квартал. Что нужно позвонить маме — они давно не говорили по-настоящему. И что в Ивано-Франковске она ещё ни разу не была зимой, а зимой там, говорят, особенно красиво — серое небо, тёмная вода, светлые колонны.
— Спасибо, что поехала со мной, — сказала она Кристине.
— Спасибо, что позвала, — улыбнулась та.
За окном кружился первый снег — лёгкий, почти невесомый. Надя смотрела на него и думала, что серьги с гранатами ей и правда к лицу. И хорошо, когда понимаешь это сама — не потому, что кто-то подсказал, а потому что увидела своё отражение и поверила ему.