Вам у нас понравится!
— Давай же… открывайся…
Сухой щелчок замка разрезал тишину квартиры, будто стартовый выстрел. Анастасия, стоявшая у плиты, едва заметно вздрогнула и машинально выпрямилась. Этот жест давно стал привычным — как у солдата при появлении командира. Она бегло осмотрела кухню: ни единой крошки, полотенце висит ровно, никелированные ручки шкафчиков отполированы до блеска.
Всё обязано быть идеальным. Иначе вечер испортится, ещё не начавшись.
Она украдкой вытерла влажные ладони о передник и прислушалась. В прихожей — ни слова. Александр никогда не приветствовал её, переступая порог. По его мнению, в этом не было смысла — ведь она и так знает, что он дома. Доносились только шорох снимаемой куртки, звяканье ключей о чашу на комоде и тяжёлый, оценивающий вздох.
— Анастасия, ты снова передвинула мои тапочки? — прозвучал из коридора его голос.
Он не повышал тон. Александр редко начинал с крика. Говорил устало, с оттенком раздражённого превосходства, от которого у неё внутри всё сжималось. Так говорят с теми, кого считают безнадёжно недалёкими.
— Нет, Александр, они там же, где обычно, — ответила она как можно бодрее. — Справа от тумбочки.
Небольшая пауза. Шаркание шагов.
— Хм. Значит, поставлены криво. Я едва не споткнулся. Неужели трудно выставить обувь параллельно стене? Геометрия, третий класс, Анастасия.
Он вошёл на кухню — высокий, подтянутый, в идеально выглаженном костюме, который она отпаривала сегодня утром почти сорок минут. Его взгляд скользнул по ней вскользь и остановился на накрытом столе. Анастасия затаила дыхание. Салфетки лежали безупречно, приборы сверкали, бокал для вина был натёрт до прозрачности.
— Ужин готов? — спросил он, подходя к раковине и включая воду.
— Да. Говядина по-бургундски, как ты просил. И пюре.
Александр тщательно намыливал руки, разглядывая своё отражение в тёмном стекле окна. Анастасия бесшумно двигалась у плиты. Аромат тушёного мяса с вином и травами, ещё недавно казавшийся ей восхитительным, теперь вызывал тошноту от тревоги. А вдруг пересолила? Вдруг мясо получилось жёстким? Соус недостаточно густой? В её голове бесконечно крутились эти «а вдруг», из которых и состояли последние пять лет жизни.
Муж устроился за столом, аккуратно разложил салфетку на коленях и молча посмотрел на пустую тарелку. Она поспешила подать блюдо. Всё выглядело аккуратно: воздушная горка пюре, рядом — куски мяса в густом тёмно-бордовом соусе, украшенные веточкой тимьяна.
— Выглядит… терпимо, — протянул Александр, беря вилку. — Посмотрим, лучше ли это, чем твоя пересушенная курица в прошлый раз.
— Я старалась, Александр. Тушила три часа на медленном огне.
— Старалась… — усмехнулся он. — Важен результат, Анастасия, а не усилия. В бизнесе за старания не платят. В семье, кстати, тоже.
Он наколол кусок мяса, поднёс к носу и демонстративно вдохнул аромат. Лицо его скривилось.
— Розмарин? — холодно спросил он.
— Совсем немного… в рецепте было…
— Я просил забыть об этой траве. От неё пахнет аптекой. Сколько раз повторять, чтобы до тебя дошло? Или нужно написать инструкцию у тебя на лбу?
Ком подкатил к её горлу.
— Прости, я думала…
— Вот именно. Ты думаешь, — перебил он. — А нужно просто выполнять просьбы мужа. Ладно. Надеюсь, хотя бы гарнир не испорчен.
Вилка резко вонзилась в пюре. Он медленно провёл зубцами по белой массе, словно что-то выискивал. И вдруг замер. Подцепил крошечный комочек неразмятого картофеля и поднял его к свету люстры, будто вещественное доказательство.
На кухне повисла тишина. Слышно было только гудение холодильника и её учащённое дыхание.
— Это что? — тихо произнёс Александр.
— Картошка… — прошептала она.
— Я вижу. Почему в кремообразном пюре комки?
— Это же домашняя еда… может, блендер пропустил кусочек… это мелочь…
Вилка с грохотом упала на тарелку.
— Мелочь?! — голос его сорвался на высокий, ледяной тон. — Жизнь состоит из мелочей! Криво поставленные тапочки — мелочь? Мятая рубашка — мелочь? Комки в еде — мелочь? Это отношение! Ты сидишь дома, у тебя полно времени, и даже элементарное пюре сделать не можешь! Я обеспечиваю тебя, покупаю технику, даю деньги на продукты, прошу лишь одного — нормального уюта!
Он с отвращением отодвинул тарелку.
— Я это есть не буду. Убери.
— Александр, но мясо получилось хорошим, попробуй… — тихо сказала она, делая шаг вперёд.
— Я сказал — убери! — рявкнул он, глядя на неё с неприкрытой злостью. — Меня тошнит от твоей стряпни. От твоей беспомощности. Ты ни на что не способна. Пустое место. Даже домработница справилась бы лучше. Та хотя бы деньги отрабатывает, а ты просто существуешь за мой счёт.
Анастасия застыла. Слова били по ней, как камни. «Пустое место». «Ни на что не способна». Она смотрела на этого ухоженного, самодовольного человека, который считал себя вправе уничтожать её из‑за микроскопического комочка картофеля. И где-то глубоко внутри, под пластами страха и привычки терпеть, шевельнулось что-то горячее. Новое. Жгучее.
— Что стоишь? — презрительно бросил Александр, уткнувшись в телефон. — Унеси. И сделай чай. Нормальный, не как вчера. И бутерброд. Хлеб-то ровно нарезать сможешь?
Она медленно подошла к столу и взяла тяжёлую тарелку с говядиной. Тепло керамики обжигало пальцы. Она ощущала вес блюда, которое готовила с таким старанием и страхом. Муж даже не поднял глаз — он был уверен в своей власти.
Чаша терпения не просто переполнилась — она дала трещину.
Анастасия глубоко вдохнула спертый воздух, пропитанный запахом остывающего мяса и его резкого парфюма. Мир на мгновение застыл: склонённая над телефоном голова, блеск лакированных волос, капля соуса на краю тарелки. Внутри словно лопнула туго натянутая струна, натягиваемая годами.
Она не обдумывала этот жест. Тело действовало само. Руки, привыкшие к бесконечной работе, внезапно налились непривычной силой. Резко шагнув вперёд, Анастасия с размаху выплеснула содержимое тарелки прямо в лицо и на грудь Александра.
Тяжёлая керамика глухо ударила его в ключицу, отскочила, упала сначала на стол, потом на пол и разлетелась крупными осколками.
Время снова рвануло вперёд.
Александр вскрикнул, вскакивая со стула, будто его облили кипятком.