Дорогой смартфон выскользнул из его ладоней и, глухо ударившись, уехал по ламинату куда‑то под батарею. Плотный винный соус — тот самый, над которым она три часа выверяла вкус и густоту, — медленно, тягуче, словно расплавленная лава, стекал по его лицу, капая с носа и подбородка. Нежные куски говядины прилипли к безупречно белой рубашке, оставляя на дорогой итальянской ткани жирные пятна, похожие на свежие раны. Картофельное пюре с «непростительными комочками» бледной массой сползало по лацкану пиджака, забиваясь в петли пуговиц.
— Ты что творишь, дура?! — заорал Александр, отряхиваясь и размахивая руками, как ветряная мельница. В его глазах, обычно холодных и высокомерных, застыл животный ужас, перемешанный с брезгливостью. Он переводил взгляд с испорченной рубашки на перепачканные ладони и, казалось, не верил в происходящее. — Ты совсем спятила? Это же «Бриони»! Ты хоть понимаешь, сколько стоит химчистка?! Ты мне за это ответишь!
Анастасия стояла напротив, тяжело втягивая воздух. Грудь её ходила ходуном, ноздри дрожали. Впервые за пять лет брака она смотрела на него не снизу вверх, как побитая собака, а прямо, пронзительно и жестко. Страха не осталось — его выжгло дотла вспышкой чистой, концентрированной ярости.
— Химчистка? — переспросила она сиплым, низким голосом, в котором клокотало безумие. — Тебя волнуют только тряпки? Они для тебя важнее человека?
— У тебя что, критические дни? ПМС в голову ударил? — Александр попытался перехватить инициативу, привычно переходя на уничижительный тон, хотя с куском мяса, повисшим на ухе, выглядел жалко и нелепо. — Иди умойся, выпей успокоительное и немедленно, слышишь, сейчас же всё здесь убери! Я, так и быть, забуду об этом, если ты встанешь на колени и начнёшь собирать…
Он не успел договорить. Анастасия, не отводя от него пылающего взгляда, схватила со столешницы огромную пятилитровую кастрюлю с рассольником, приготовленным на завтра. Тяжесть раскалённого металла будто исчезла — пальцы вцепились в ручки мёртвой хваткой. Резким движением она сорвала крышку — та со звоном покатилась по кафелю — и перевернула кастрюлю прямо под ноги мужу, захватывая и его дорогие брюки.
Густой, жирный бульон с огурцами, морковью и перловкой хлынул на пол, мгновенно превращая идеально вычищенную кухню в скользкое дымящееся месиво. Брызги разлетелись по стенам, гарнитуру и самому Александру. Он отшатнулся, но подошвы туфель потеряли сцепление. Поскользнувшись, он нелепо замахал руками и лишь чудом удержался, вцепившись в край стола.
— Ты больная! Психопатка! — взвизгнул он, уставившись на промокшие носки и брюки, облепленные разваренной перловкой. — Я вызову скорую! Тебя в психушку надо сдать, ты опасна для общества!
Анастасия шагнула к нему прямо по луже супа. Под тапочками мерзко хлюпало, но ей было всё равно. Она надвигалась на него, как танк, загоняя в угол. Лицо перекосило от гнева, губы дрожали — не от слёз, а от слов, копившихся годами.
— Если твоя Люба такая замечательная хозяйка, вот и живи с ней! — выкрикнула она. — Я полдня простояла у плиты, чтобы слушать это нытьё? Тогда жри с пола, гурман несчастный! Собирай свои вещи и отправляйся к Любе под юбку!
Александр остолбенел. Он никогда не слышал, чтобы жена повышала голос. Привык к её тишине, к покорности, к постоянной вине. А теперь перед ним стояла фурия. Он попытался отступить, но упёрся спиной в холодильник.
— Анастасия, успокойся… Ты не в себе… — пробормотал он, размазывая соус по лицу рукавом. — Мы поговорим, когда ты…
— Нам не о чем говорить! — рявкнула она.
Схватив со стола кухонное полотенце, уже перепачканное, Анастасия с размаху хлестнула его по лицу. Мокрая ткань с хлопком ударила по щеке, оставив красный след.
— Вон отсюда! — она вцепилась в лацканы его пиджака, не замечая, что сама измазалась в пюре и жире. — Я больше не стану слушать про твои «стандарты»! Я тебе не прислуга!
Александр попытался оттолкнуть её, но ладони скользили по мокрой ткани.
— Не смей меня трогать! — прошипел он. — Ты ещё пожалеешь! Будешь на коленях прощения просить, когда останешься без гроша! Кому ты нужна, старая истеричка?
Это стало последней каплей. Анастасия изо всех сил толкнула его в грудь. Он снова поехал по рассыпанной перловке, ноги разъехались, и он бы рухнул, если бы не стена. По холодильнику он буквально сполз вниз, оставляя на белой эмали жирную полосу.
— Поднимайся и уходи! — она схватила его за шиворот, как провинившегося кота, и дёрнула вверх. Ткань затрещала. — Я не хочу тебя видеть! Не хочу слышать твой голос! Ты отравил мне жизнь своими придирками!
Она теснила его к выходу из кухни. Александр, потерявший весь лоск, измазанный и униженный, пытался сопротивляться, цеплялся за косяки, но пол был скользким, а ярость жены — неудержимой.
— Ты за это заплатишь! — кричал он, когда она толкала его в спину. — Я тебя уничтожу! На улице окажешься!
— Плевать! — выкрикнула Анастасия, выталкивая его в коридор. — Лучше на улице, чем с таким, как ты!
Они вывалились в узкий тёмный коридор. Анастасия не дала ему прийти в себя. Жертвы больше не существовало. В голове звенела пустота и одна-единственная мысль — очистить своё пространство от него. Немедленно.
Александр попытался ударить её по рукам, но она увернулась и с силой пнула его ботинок, стоявший в прихожей. Тот отлетел к стене, оставив грязный след на обоях.
— Убирайся! — рычала она, подталкивая его к двери. Ссора перестала быть просто скандалом — это была война.
В тесном коридоре пахло не уютом, а прокисшим потом и остывающим рассольником. Александр попытался ухватиться за комод, но жирные ладони лишь беспомощно скользнули по лаку. Он напоминал выброшенную на берег рыбу — скользкий, задыхающийся, с выпученными от ярости глазами.
— Стой! Я сказал, стой! — орал он. — Ты мне пальто испортишь! Дай нормально обуться!
Анастасия не слышала. В ушах гудело, перекрывая голос разума. Сорвав с вешалки его песочное кашемировое пальто — гордость, купленную на распродаже в Милане, — она не протянула его, а скомканным бросила прямо ему в лицо. Тяжёлая ткань накрыла голову, на мгновение лишив ориентации.
— Одевайся в подъезде! — рявкнула она, хватая его дорогие броги. Схватив их за носы, она с силой швырнула обувь к входной двери. Один ботинок гулко ударился о металл, второй отскочил к стене и упал в угол.
— Ты совсем с ума сошла?! — Александр сорвал пальто с головы. Лицо перекосилось от злости, на щеке наливался синяк, к уху прилип кусок варёной моркови. — Я никуда не пойду в таком виде! Я вызову полицию! Засужу тебя за порчу имущества! За каждую нитку заплатишь!
Он шагнул к ней, намереваясь схватить за руки и встряхнуть, вернуть привычную покорность. Но Анастасия сделала шаг навстречу. Ниже его на голову, она вдруг показалась огромной, заполняющей собой всё пространство.
— Платить будешь ты!