— Платить будешь ты! — выплюнула она ему прямо в лицо. — За пять лет моего рабства! За каждый раз, когда ты кривился над моей стряпнёй! За каждую слезу, что я глотала в ванной, пока ты спокойно храпел!
Она с силой упёрлась ладонями ему в грудь. Пальцы скользнули по пропитанной бульоном рубашке, но Анастасия сжала ткань крепче, вцепившись так, будто хотела продавить её насквозь. От резкого толчка Александр покачнулся и, запнувшись о разбросанную обувь, неловко попятился.
— Анастасия, прекрати этот цирк! — взвизгнул он, ощущая спиной холод металла входной двери. — Соседи услышат! Ты себя позоришь! Успокойся сейчас же!
— Да мне плевать, кто услышит! — выкрикнула она, наваливаясь всем телом. — Пусть знают, какое ты ничтожество! Гурман несчастный! Диванный критик!
Она потянулась к замку. Руки дрожали, но задвижка поддалась мгновенно. Щелчок прозвучал как окончательный приговор. Анастасия рванула дверь настежь. В квартиру ворвался сырой холод лестничной клетки, смешавшись с запахом разгромленной кухни.
— Вон отсюда! — приказала она, указывая на серый бетон подъезда.
Александр вцепился в косяк, стараясь загородить проход. Дорогие носки промокли в супе, брюки липли к ногам — вид у него был жалкий, но спесь никуда не делась.
— Я никуда не пойду, — процедил он, пытаясь придать голосу прежнюю властность. — Ты не имеешь права меня выгонять. Это и моя квартира тоже. Я здесь прописан. Закрой дверь и иди отмывай пол, пока я не…
Он не договорил. Увидев его растопыренные руки, Анастасия не стала спорить. Она просто пнула его в голень. Удар вышел точным и болезненным. Александр охнул, согнулся, хватаясь за ногу, и потерял равновесие.
Этого оказалось достаточно. Сильный толчок в плечо — и он, не удержавшись, вывалился на лестничную площадку, едва не уткнувшись лицом в бетон.
— Вот там и командуй! — крикнула она ему вслед.
Александр растянулся на грязной плитке. Локти болезненно заныли. Он поднял голову — ошарашенный, униженный, не верящий, что его, успешного менеджера среднего звена и ценителя высокой кухни, только что выставили за дверь, как провинившегося кота.
Анастасия не дала ему прийти в себя. Схватив его ботинки, она один за другим вышвырнула их в подъезд. Один угодил ему в бедро, второй, пролетев мимо, с грохотом скатился по ступеням.
— Ты что творишь?! — заорал он, пытаясь подняться, но ноги скользили по мокрым носкам.
Следом полетело пальто. Оно шлёпнулось в лужу у соседской двери. Анастасия метнулась обратно и, не разбирая, хватала всё его: шарф, зонт-трость, спортивную сумку.
— Забирай! — вещи летели одна за другой. Сумка ударила его по коленям, зонт с лязгом упал рядом.
— Ты сумасшедшая! — взревел Александр, наконец встав на ноги. Он стоял посреди площадки растрёпанный, в одном сползшем носке, окружённый разбросанным добром. — Я тебе устрою! Ты ещё пожалеешь! Открой дверь! Мне нужно помыться и переодеться!
Анастасия застыла в проёме, держась за ручку. Грудь её тяжело вздымалась. Взгляд был полон такого презрения, будто перед ней лежала куча мусора.
— К Любе, Саша, к Любе, — произнесла она негромко, но так, что эхо разнеслось по подъезду. — Пусть она тебя отмывает и кормит своим идеальным борщом. А здесь ресторан закрыт. Навсегда. Санитарный день.
— Пусти! — он рванулся к двери. — У меня там ноутбук! Документы!
— Документы? — переспросила Анастасия, и в её глазах мелькнул холодный огонёк. — Ах да, документы…
Она на секунду скрылась в квартире. Александр, уловив шанс, попытался сунуть ногу в проём, но поскользнулся на собственной сумке и снова рухнул на колени.
Анастасия вернулась с его кожаным портфелем и игровой приставкой.
— Лови, гурман! — бросила она.
Портфель раскрылся в полёте, бумаги разлетелись по площадке, медленно оседая на грязные ступени. Следом полетела приставка. Александр в отчаянии вытянул руки, но не успел. Корпус с треском ударился о бетон и рассыпался, оголив микросхемы.
— Нет… — выдохнул он, глядя на обломки. — Ты… ты…
— Я, — кивнула Анастасия. — Бездарная хозяйка. Истеричка. Никто. Наслаждайся свободой. Иди ищи ту, что будет жарить мясо по всем твоим стандартам.
Она отступила вглубь квартиры.
— И ключи, — добавила она. — Верни ключи. Иначе через час поменяю замки. Мастера уже ищу.
Стоя на коленях среди бумаг, Александр поднял на неё взгляд, полный злобы.
— Ты за это ответишь, — прошипел он. — Пожалеешь.
— Уже пожалела, — отрезала Анастасия. — Пять лет жизни на самовлюблённого индюка.
Дверь захлопнулась с тяжёлым металлическим лязгом, отрезав её от его криков и угроз. Впервые за вечер ярость сменилась всепоглощающим облегчением. Но она понимала: он так просто не сдастся.
За дверью ещё некоторое время бушевала буря. Александр колотил по металлу, сыпал угрозами, обещал вызвать полицию, спасателей и адвокатов, которые оставят её без гроша. Анастасия стояла, прижавшись спиной к холодной двери, и слушала это с неожиданным спокойствием. Теперь его голос утратил прежнюю власть — звучал глухо, жалко, почти бессильно, словно лай запертой болонки.
— Анастасия! Открой! Мне зарядка нужна! — в крике прорезались жалобные нотки.
Она молча повернула задвижку ночного замка. Тихий щелчок прозвучал окончательно.
Минут через десять шум стих. Прозвенел лифт, послышались шаркающие шаги человека, у которого вечер пошёл наперекосяк. Когда кабина уехала, в квартире воцарилась тишина. Но это была не прежняя напряжённая пауза, а спокойная, свободная пустота, которую можно наполнить чем угодно.
Анастасия медленно сползла по двери на пол. Ноги дрожали — адреналин уходил, уступая место тяжёлой усталости. Она сидела в прихожей, в испачканной одежде, и смотрела на свои трясущиеся руки. Это была дрожь освобождения.
«Что я наделала?» — мелькнуло в голове. Страх перед будущим попытался заявить о себе, но она быстро пресекла его: хуже уже не будет.
Она поднялась и пошла на кухню. Картина была удручающей: липкий бульон на полу, осколки под столом, жирный след на холодильнике.
— Что ж, — сказала она своему отражению в тёмном окне. — Санитарный день — значит санитарный день.
Набрав ведро горячей воды и щедро добавив средство с лимонным запахом, она взялась за уборку. Раньше мытьё пола было для неё обязанностью, экзаменом перед строгим проверяющим. Теперь же это стало ритуалом очищения.
С каждым движением тряпки, с каждым отжатым в ведре комком грязной воды она словно стирала последние следы его присутствия из своей жизни.