Он неторопливо стянул запачканный пиджак и бережно повесил его на спинку стула. Затем приблизился ко мне. Я зажмурилась, внутренне готовясь к вспышке гнева.
— Оксана, — произнёс он неожиданно ровным, почти ледяным тоном.
— Прости, — выдохнула я едва слышно. — Я не выдержала. Я сейчас соберу вещи…
— Перестань говорить глупости, — внезапно он улыбнулся. Широко, озорно — так, как улыбался когда-то в юности. — Знаешь, о чём я сейчас думаю?
Я осторожно открыла глаза.
— О чём?
— О том, что не включил камеру.
Он развернулся к гостям, поднял бокал и громко произнёс:
— Друзья! Прошу прощения за этот спектакль. Но, если честно, я ждал подобного уже десять лет. Наталья, конечно, поостынет и вернётся, станет требовать извинений…
Он сделал паузу, оглядел присутствующих и неожиданно сунул руку во внутренний карман пиджака. Оттуда появился аккуратно сложенный лист бумаги.
— …только вот это уже ничего не изменит. Оксан, я собирался устроить сюрприз позже, когда гости разойдутся, но, похоже, время пришло.
Он протянул документ мне.
— Что это? — спросила я, разворачивая лист дрожащими пальцами.
Передо мной оказался договор купли-продажи.
— Мы переезжаем, — спокойно сообщил Александр. — В дом за городом. Сделку я закрыл вчера. Квартира, от которой у Натальи есть ключи и которой она попрекала нас каждый день, остаётся ей. Пусть живёт здесь, сдаёт или распоряжается как хочет. А мы уедем. Туда, где адрес будет известен только самым близким.
В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — наполненной изумлением и восторгом.
— Ты правда это сделал? — я не могла поверить. — Но деньги? Мы ведь…
— Я откладывал пять лет. Подрабатывал, вкладывал, крутился как мог. Молчал, чтобы не сглазить и чтобы Наталья раньше времени ничего не узнала. Хотел подарить нам шанс на другую жизнь. Без проверок, без волос в тарелке и без чужих ключей в замке.
Он обнял меня так крепко, словно боялся отпустить.
— Ты у меня смелая, — тихо сказал он, касаясь губами моей макушки. — Но теперь сражаться больше не придётся. У нас будет своя крепость. И только наша.
— Горько! — крикнул Роман.
— Горько! — подхватили остальные.
Под одобрительные возгласы гостей мы поцеловались, и в тот момент я ясно поняла: рагу, размазанное по лицу Натальи, было не вспышкой истерики. Это стала финальная точка. Жирная, сочная точка в прежней жизни. И первый шаг в новую.