— Да, Тамара Сергеевна?
Она на мгновение замолчала, собираясь с силами.
— Спасибо тебе.
Я застыла на месте. За что именно? За воду? За то, что пришла? Это было настолько необычно для неё, что я растерялась.
— Не за что, — тихо пробормотала я.
— Нет, есть за что, — упрямо покачала головой она. — Ты Илюшу поддерживаешь. Я вижу это. Без тебя он совсем бы… сломался.
Она вновь замолчала, тяжело вздыхая. Я же стояла и не знала, что ответить.
Стены нашей крепости, которую мы так долго и усердно возводили, дали первую, едва заметную трещину. Сквозь неё пробивался тонкий лучик чего-то нового, чего в наших отношениях раньше не было — понимания.
***
Спустя две недели Тамару Сергеевну выписали домой. Приговор врачей был суровым и однозначным: сердце изношено, еще один приступ оно не выдержит. Сроки жизни оставались неопределёнными — месяц, полгода, год. Ей назначили множество лекарств, строгую диету и полный покой. «Никаких волнений», — настоятельно предупредил врач при прощании.
Мы перевезли её в нашу квартиру, оставлять в таком состоянии одной было немыслимо. Илья взял отпуск без сохранения зарплаты, я договорилась о работе на удалёнке. Наша жизнь изменилась кардинально.
Квартира наполнилась запахами медикаментов и валокордина. Центром нашего мира стала комната, где теперь жила Тамара Сергеевна. Она сильно изменилась: почти не вставала, много спала. Её привычная властность сменилась тихой, какой-то отрешённой печалью.
Она перестала критиковать мою кухню (я готовила ей пресные диетические супчики, которые она ела без протеста), не проверяла полки на пыль. Просто лежала и смотрела в окно, будто видела там что-то недоступное нам.
Наши беседы были краткими и по делу: «Как вы себя чувствуете?», «Вам что-нибудь нужно?», «Пора принимать таблетки». Но враждебность исчезла. Мы обе понимали, что старые обиды в новой ситуации потеряли смысл.
Однажды вечером, когда Илья ушёл в аптеку, мы остались вдвоём. Я принесла ей чашку ромашкового чая. Она сидела на кровати, прислонившись к подушкам, и листала старый пыльный альбом с фотографиями.
— Посиди со мной, Ольга, — неожиданно попросила она.
Я села на край кресла. Она протянула мне фотографию — черно-белую, выцветшую. На ней — молодая, лет восемнадцати, девушка с дерзкой стрижкой и в джинсовой куртке, с гитарой в руках. Стояла на импровизированной сцене и смеялась так заразительно, что казалось, слышу этот смех сквозь годы.
— Кто это? — удивлённо спросила я.
— Это я, — тихо ответила Тамара Сергеевна.
Я не могла поверить своим глазам. Вглядывалась в лицо этой озорной, свободной девушки, пытаясь найти хоть что-то общее с моей строгой, постоянно недовольной свекровью. Ничего. Это были два разных человека.
— Я тогда пела в группе, — усмехнулась она, погружённая в воспоминания. — В институте. Назывались мы «Последний рассвет». Глупо, правда? Играли рок. Цоя, «Машину времени»… Даже что-то свое пытались сочинить.
Я слушала, затаив дыхание. Это было откровение. Тамара Сергеевна и рок — казалось, несовместимые вещи.
— А что потом? — спросила я.
— Потом… потом я встретила отца Ильи. Он был серьёзным человеком, партийным. Сказал, что всё это — глупости, несерьёзно. Что жена партийного работника не может скакать с гитарой по сцене. Нужно было выбирать.
Я выбрала семью. Потом родился Илюша, заботы… Гитару продала. А мечту… мечту спрятала так глубоко, что почти забыла о ней.
Она долго смотрела на фотографию, и в её глазах стояла такая тоска, такая многолетняя боль, что у меня сжалось сердце.
Вся её строгость, вся язвительность вдруг показались мне защитной оболочкой, под которой всю жизнь скрывалась та самая девушка с гитарой, предавшая свою мечту.
Она замолчала, затем подняла на меня тяжёлый, умоляющий взгляд.
— Ольга… Знаю, это звучит безумно, но я хочу… Я хочу ещё раз…
Она замерла, боясь произнести вслух.
— Что именно, Тамара Сергеевна? — мягко спросила я.
Она глубоко вздохнула.
— Я хочу спеть. Не дома, не на кухне. А по-настоящему. На сцене. С микрофоном. Одну песню. В последний раз.
Я смотрела на неё и не знала, что думать. Врачи предупреждали — «никаких волнений». А тут — целое выступление! Это безумие. Это может погубить её.
Но в её глазах горел огонь. Тот самый, что был на старой фотографии. Огонь жизни, который, казалось, болезнь давно погасила.
— Но врачи… — начала я.
— Врачи сказали мне готовиться к концу, — прервала меня она с необычайной решимостью. — Так почему я не могу перед этим концом сделать то, о чём всю жизнь жалела?
Я не прошу тебя карабкаться по стенам. Просто помоги мне. У меня нет сил всем этим заниматься. Найти место, договориться… Илье не говори, он с ума сойдёт. Это будет наша тайна. Пожалуйста.
Она смотрела на меня, и в её взгляде не было ни приказа, ни требования. Лишь просьба. Просьба одной женщины к другой. Не свекрови к невестке, а человека к человеку.
И я, сама не ожидая, кивнула.
— Хорошо. Я помогу.
В тот момент я не думала о рисках. Мысленно представляла лишь шанс подарить этой женщине не просто исполнение мечты, а нечто большее — вторую жизнь, пусть и очень короткую.
***
На следующий день я проснулась с ощущением, что подписалась на самую безумную авантюру в своей жизни: исполнить предсмертное желание свекрови стать рок-звездой. Звучало как сюжет для абсурдной комедии. Но взглянув на Тамару Сергеевну, которая впервые за много дней встретила утро не с апатией, а с каким-то лихорадочным блеском в глазах, я поняла — пути назад нет.
— С чего начнём, Олечка? — спросила она за завтраком, который теперь мы называли «заседанием штаба».
— Для начала нужно понять, что вы будете петь и в каком состоянии вы сейчас, — я включила режим менеджера проектов. — Голос. Вы давно не пели. Его надо распеть, проверить.
Идея оказалась неудачной. Тамара Сергеевна попыталась взять несколько нот, и это закончилось приступом кашля и одышкой. Голос, ослабленный болезнью и долгим молчанием, не поддавался. Она расстроенно откинулась на подушки.
— Ничего не выйдет. Я даже забыла, какая я развалина.
— Без паники, — старалась звучать уверенно, хотя самой было страшно. — Нам нужен профессионал. Вокальный педагог, который поймёт нашу ситуацию и сможет мягко, без нагрузок, поставить дыхание.
Поиск преподавателя превратился в настоящий квест. Я обзванивала музыкальные школы, частных репетиторов. Объяснять ситуацию было неловко: «Здравствуйте, ищу преподавателя по вокалу для пожилой женщины после инфаркта, она хочет спеть одну песню на сцене». На другом конце провода обычно наступала пауза, а потом вежливо отказывали, ссылаясь на риски и отсутствие опыта работы с «такими случаями».
Я уже почти отчаялась, когда наткнулась на объявление в интернете: «Сергей. Уроки вокала. Рок, джаз, экстрим-вокал. Индивидуальный подход. Первый урок — бесплатно».
Я позвонила, готовясь к очередному отказу. Но молодой, энергичный голос в трубке неожиданно заинтересовался.
— Пожилая дама хочет спеть рок? После инфаркта? Вау, это мощно! Это же сюжет для фильма! Конечно, я приеду! Очень интересно.