— Дмитрий, где мой лиловый чемодан? Тот самый, который лежал наверху в гардеробной?
Марина стояла посреди спальни с ровной стопкой летних вещей в руках. Этот вечер она заранее оставила свободным: хотела спокойно, без суеты, подготовиться к важной командировке, которую решила соединить с несколькими днями отдыха.
Дмитрий до этого безмятежно развалился на диване и пролистывал новости в телефоне. Но после ее вопроса он заметно подобрался, убрал мобильный в сторону, провел рукой по волосам и почему-то уставился в окно.
— Марин, ну чего ты сразу таким голосом? — начал он мягко, почти заискивающе, и от этой интонации у нее внутри неприятно сжалось. — Алина днем заезжала. Ей срочно надо было в Одессу, путевка горящая, девочки позвали. А у нее на дорожной сумке молния разошлась. Ну я и дал ей твой чемодан. Он же просто стоял без дела.
Марина медленно положила одежду на кровать. Воздух будто стал плотнее. Этот чемодан не «просто стоял». Она купила его на премию после изматывающего проекта: дорогой, прочный, из ударостойкого поликарбоната, удобный и красивый.
— Ты отдал моей золовке мой личный чемодан? Даже не спросив меня? — произнесла она тихо, и от этой тишины слова прозвучали куда опаснее крика.
— Марин, ну мы же не чужие люди! — Дмитрий попытался изобразить уверенность, хотя голос у него дрогнул. — Ей что, с пакетами на вокзал ехать? Через неделю вернет, ничего твоему пластику не сделается. Возьми пока мою старую сумку, она на балконе лежит.
Марина не стала дослушивать его объяснения. Липкое, мерзкое предчувствие уже тянуло ее обратно к гардеробной. Она распахнула дверцы шкафа, где висела верхняя одежда, и быстро провела пальцами по плечикам. На месте, где еще утром висел новый бежевый тренч из плотного итальянского хлопка, зияла пустота. Тут же обнаружилось, что исчезло и легкое шелковое платье фисташкового оттенка. Не было и замшевой сумочки.
Перед глазами потемнело. Алина взяла мои вещи без разрешения, и эта поездка станет для нее последней такой выходкой, — ледяная, предельно ясная мысль пронеслась у Марины в голове.
Она вернулась в спальню. Дмитрий сидел на краю кровати, сцепив пальцы, и всем видом пытался показать, что стал жертвой женской придирчивости.
— Она уехала не только с моим чемоданом, Дмитрий. Она еще вынесла из шкафа мои новые вещи. Тренч, платье, сумку. Я уже боюсь открывать косметичку.
Муж шумно выдохнул и закатил глаза к потолку.
— Марин, ну опять ты раздуваешь проблему на ровном месте. Девчонке захотелось выглядеть красиво на море. У нее зарплата смешная, ты же сама знаешь, в их фирме постоянно задержки. А у тебя шкаф ломится от хороших вещей. Неужели тебе жалко? Все-таки родная кровь.
Эта фраза про «родную кровь» в семье Дмитрия давно служила универсальным оправданием для всего. Алина, младшая сестра мужа, привыкла жить легко, не задумываясь о границах. Ей было почти тридцать, но вела она себя так, словно ей все еще пятнадцать и весь мир обязан потакать ее желаниям. Работу она меняла примерно раз в полгода, каждый раз объясняя это тем, что начальство «не видит ее потенциала». Жила с матерью, а в квартиру брата приходила так свободно, будто имела там отдельную комнату.
Больше всего Марину раздражало даже не это, а то, что свекровь, Наталья Сергеевна, всегда горячо поддерживала дочь. Стоило Марине однажды заметить, что Алина без спроса пользуется ее дорогими кремами для лица, как Наталья Сергеевна устроила громкую сцену. Невестку тут же обвинили в мелочности, жадности и полном отсутствии семейных ценностей. Дмитрий тогда предпочел не вмешиваться: молча сел за компьютер и сделал вид, что очень занят.
Марина долго терпела. Старалась не обострять. Проглатывала обиды из-за пропавшей помады, закрывала глаза на растянутый свитер, который Алина «одолжила на вечер», а вернула с кофейным пятном. Марине казалось, что плохой мир все равно лучше открытой войны. Тем более она хорошо зарабатывала, руководила отделом в крупной компании и действительно могла позволить себе купить новую вещь.
Но теперь, глядя на мужа, который мялся и оправдывал чужую наглость, Марина вдруг отчетливо поняла: ее терпению пришел конец. В тот момент, когда Алина сложила чужой тренч в чужой чемодан, была пройдена та самая граница, за которой заканчивается семейная вежливость и начинается откровенное использование.
— Значит, слушай внимательно, — Марина сложила руки на груди. — Завтра я поеду в командировку со старой сумкой. Но когда я вернусь, Алина должна привезти мои вещи обратно. После химчистки, выглаженные и в идеальном состоянии.
Дмитрий оживленно закивал, решив, что гроза прошла стороной.
— Конечно, конечно! Я ей сейчас напишу, она все вернет как новое. Спасибо, Марин. Ты у меня самая понимающая.
Неделя в командировке оказалась тяжелой. Переговоры, бесконечные согласования, встречи, правки в договорах — все сливалось в один плотный рабочий поток. Но даже эта загрузка не могла заглушить в Марине едкое чувство несправедливости. По вечерам, возвращаясь в гостиничный номер, она открывала социальные сети и молча заходила на страницу золовки, заранее чувствуя, что увиденное вряд ли принесет ей спокойствие.