– Ты не наденешь это тряпьё! Я только что купила тебе новое пальто, – голос Тамары резанул по ушам, как осколок стекла.
Я застыла в прихожей, рука повисла в воздухе, так и не дотянувшись до куртки. Время будто остановилось. Я смотрела, как моя старая куртка — темно-синяя, с потёртым воротником и крошечным пятнышком от масляной краски на рукаве, которое появилось десять лет назад, когда я помогала Богдану красить забор на даче — исчезает в черной пасти мусорного пакета. Тамара действовала с пугающей решимостью. Вжик — молния сомкнулась. Щелчок — дверь распахнулась.
– Тамара, прошу вас! – мой голос сорвался и превратился в хриплый шепот. – Это от папы… Вы не понимаете!
– Всё я понимаю, Оксана, – отрезала она, даже не обернувшись. Её спина в безупречном твидовом пиджаке излучала ту же уверенность, что у командира на параде. – Ты жена моего сына. А не оборванка с улицы. Антон скоро получит повышение, у нас будут гости. А ты выглядишь так, будто тебя из подворотни вытащили.
Она выставила пакет за порог прямо на лестничную площадку — там уже раздавались шаги уборщика с тележкой.
– Носи на здоровье. Кашемир. Италия. Между прочим, стоит как три твоих зарплаты, – она набросила мне на плечи тяжёлое мягкое пальто цвета «пепел розы». Оно было красивым и дорогим… но чужим.
Я стояла неподвижно под его тяжестью — оно словно давило мне на плечи грузом чужой воли. Это была не просто одежда — это был подкуп ценой в мою память. Когда я посмотрела ей в глаза, впервые увидела там не заботу или строгость — а холодный расчётливый взгляд человека, который хочет стереть часть тебя.
Оцепенение спало ровно тогда, когда металлическая дверь подъезда захлопнулась за уборщиком.
– Нет! – я сорвала с себя кашемировое «благо», бросив его прямо на пол сверкающего паркета, который Тамара натирала мастикой дважды каждую неделю, и метнулась к двери.
Пальцы скользили по замку — руки дрожали так сильно… Почему они так дрожат? Господи…
Я выскочила на лестничную клетку.
– Подождите! Стойте! – закричала я вниз по пролёту.
Мой голос эхом разнёсся по бетонному колодцу подъезда среди запахов жареного лука и сырости. Лифт гудел где-то наверху — девятый этаж? Я бросилась вниз бегом: через две ступеньки сразу; тапочки слетали с пяток; холод бетона не чувствовался вовсе. Третий этаж… второй… первый…
Дверь подъезда была приоткрыта настежь ветром.
Я выбежала во двор.
Серый ноябрьский воздух ударил по лицу влажной пеленой тумана и мороси. Во дворе никого: старая «Тойота» соседа да рыжий кот греется на люке теплотрассы.
Мусорные баки стояли у забора из профнастила в углу двора. Я подбежала к ним сквозь ледяную жижу под ногами — тапочки хлюпали от влаги и грязи.
Пусто.
Баки были перевёрнуты вверх дном…
В проёме арки промелькнул оранжевый борт мусоровоза; он уже выезжал со двора на проспект… Красные габаритные огни мигнули мне напоследок зловещим прощанием.
Я опоздала… Может быть всего лишь минуту… Может быть даже меньше…
Стоя посреди грязного двора в тонкой домашней кофте и промокших тапках, я смотрела вслед уходящей машине… И внутри меня зияла такая же пустота… Та куртка была больше чем просто одеждой: её Богдан купил мне после своей первой большой премии на заводе: «Чтобы моей принцессе было тепло даже без меня», — сказал он тогда со смехом натягивая капюшон мне до носа…
Богдана нет уже пять лет… Но куртка грела… Она пахла им: еле уловимо табаком «Ява» вперемешку с машинным маслом… Даже после всех стирок… Или мне это казалось? Теперь уже никогда не узнаю…
– Оксана? Ты что творишь?
Я обернулась: у дверей стоял Антон — мой муж — всё ещё в домашнем костюме с пультом от телевизора в руке; лицо выражало одновременно испуг и досаду… То самое выражение появляется у него каждый раз, когда жизнь требует действия вместо комментария…
– Она выбросила её… Антон… – прошептала я сквозь стук зубов от холода – Она выбросила папину куртку…
Он подошёл ближе; ветер заставил его поёжиться; он попытался обнять меня за плечи:
– Оксана… ну чего ты… Ну мама вспылила немного… Но ведь хотела же как лучше! Ты видела то пальто? Оно реально классное! Кристина из твоего архива обзавидуется!
Я отстранилась:
– Ты совсем меня не слышишь? Это была память…
– Да перестань ты… – он поморщился и потянул меня обратно к подъезду: – Старая тряпка это была… Честно говоря даже мне неловко было рядом идти когда ты её надевала… Мама права: у меня теперь должность новая… корпоративы всякие… Пошли домой пока не простудилась…
Я посмотрела ему прямо в глаза так внимательно как будто впервые вижу этого человека рядом с собой… И поняла: злобы там нет вовсе… Но есть кое-что хуже — полное непонимание того мира вещей и чувств которые нельзя купить ни за какие деньги…
Он сын своей матери…
Глава 2: Чай с привкусом пепла
Мы вернулись домой молча. На кухне сидела Тамара с чашкой чая из чабреца перед собой; рядом стояла вазочка с её фирменным крыжовенным вареньем.
Кашемирового пальто больше не было видно на полу…
Оно аккуратно висело на плечиках в открытом шкафу—