Оно висело аккуратно, словно экспонат в музее поражений — на плечиках, в открытом шкафу-купе, подсвеченное галогеновой лампой.
– Нагулялась? – спокойно поинтересовалась Тамара, не отрывая взгляда от планшета, где она неспешно пролистывала новостную ленту. – Обувь сними и ноги вымой. Весь коридор уже в грязи.
Я прошла на кухню, ощущая, как внутри поднимается ледяная волна ярости. Это было новое для меня чувство. Обычно я старалась сгладить острые углы. Молчала, когда она переставляла книги на моих полках «для красоты». Терпела её замечания по поводу моих блюд: «Антону жареное вредно». Я была той самой благодарной невесткой, которую «приютили» в просторной квартире в центре города — ведь пока мы не могли позволить себе ипотеку.
Но сегодня она зашла слишком далеко.
– Зачем вы это сделали? – голос дрожал, но я заставила себя смотреть ей прямо между глаз.
– Я сделала из тебя человека, – произнесла Тамара и сняла очки, отложив планшет. Её ухоженное лицо с татуированными бровями выражало усталую снисходительность. – Оксана, милая моя. Людей встречают по внешнему виду. Ты работаешь в архиве и возишься с пыльными бумагами. Хочешь прожить такую же пыльную жизнь? Я просто хочу, чтобы ты соответствовала моему сыну.
– Соответствовала? – переспросила я. – А спросить меня вы не подумали? Это была моя вещь. Моя собственность.
– В этом доме… – она подчеркнула слово «этом», – мусор долго не задерживается. Я навела порядок. Поблагодари лучше меня и садись пить чай — я испекла пирог.
Антон уже сидел за столом и тянулся к кусочку пирога. Он избегал встречаться со мной взглядом.
– Оксан… ну правда же… пирог с капустой — твой любимый! Давайте без скандалов из-за одежды… Мам, ну ты тоже… могла мягче сказать…
– Я действую как хирург, – холодно ответила Тамара. – Отсекаю сразу всё лишнее — чтобы потом не загнило.
Я ощутила удушье: если сяду за этот стол и попробую этот пирог — предам Богдана… предам саму себя.
– Я не голодна, – прошептала я и направилась в спальню.
Проходя через коридор снова мимо мусорного ведра под раковиной — дверца была приоткрыта — что-то заставило меня остановиться.
Тамара говорила, что вынесла пакет на лестничную площадку. Я видела у неё в руках чёрный плотный мешок…
Но почему тогда из нашего ведра выглядывает знакомый синий лоскут?
Сердце пропустило удар.
Я резко выдвинула ящик под мойкой.
Внутри оказался вовсе не обычный мусор: там лежали обрезки ткани.
Не обращая внимания на картофельные очистки и прочие остатки ужина, я сунула руку внутрь и нащупала знакомую текстуру — болонья… синяя…
Я вытащила рукав с тем самым пятнышком краски на нём.
Край был неровный: ткань порезана грубо ножницами…
Я продолжила копаться дальше как безумная: вытаскивала мусор прямо на идеально чистый пол кухни…
Вот воротник… вот спинка куртки разрезанная пополам… вот подкладка… вся выпотрошенная…
Она не просто выбросила куртку…
Она её уничтожила намеренно: сидела здесь же на кухне пока я принимала душ и методично разрезала ткань ножницами для птицы… чтобы наверняка… чтобы даже если мне вздумается искать её в баке — нашлись бы только тряпки…
В моей ладони осталась крупная металлическая пуговица с якорем — потёртая временем… Она держалась всего лишь на одной нитке пришитой к обрывку планки…
Я сжала её так сильно, что металл впился мне в кожу до боли…
На кухне повисло напряжённое молчание. Антон прекратил жевать свой кусок пирога; Тамара медленно повернулась ко мне лицом… В её взгляде читалось лишь лёгкое раздражение от того факта, что её застали за грязной работой…
– Ты порезала её… – прошептала я без тени сомнения или вопроса.
– Так надёжнее будет… – невозмутимо ответила она после глотка чая. – Чтобы тебе даже мысль не пришла рыться по помойкам как нищенка… Я оборвала все хвосты, Оксана… Когда-нибудь поймёшь: это было ради твоего же блага…
Я перевела взгляд на мужа: он сидел молча над тарелкой с пирогом… Он всё знал… Он видел эти обрывки утром в ведре когда выбрасывал чайный пакетик…
И промолчал…
В тот момент внутри меня что-то оборвалось — то самое хрупкое звено которое удерживало нашу семью последние три года… Оно лопнуло сухим щелчком будто ткань рвётся под натяжением…
Молча развернувшись я пошла к нам в комнату…
– Не устраивай сцен! – крикнула мне вслед Тамара. – Поплачешь да пройдёт! Завтра пальто наденешь — у Антона корпоратив!
Я закрыла дверь спальни за собой и медленно сползла вниз по ней до пола…
Разжав ладонь увидела якорь…
Нет… сейчас слёз не будет…
Она хотела войны? Хотела соответствия?
Хорошо тогда… Тамара… Будет вам соответствие… Но не тому образу который вы себе нарисовали… А той правде которую пытались разрезать ножницами…
Я достала телефон из кармана джинсов: экран светился датой 14 ноября…
До юбилея свекрови оставалось ровно две недели…
– Ну что ж… – прошептала я пустоте комнаты. – Встречают по одежке…
Пуговица исчезла глубоко в кармане джинсов как патрон перед боем…
И теперь у меня было оружие… И цель ясна…
Следующее утро началось без запаха кофе или звона чашек — только густая ватная тишина окутывала квартиру словно больничный коридор перед визитом главврача…
Проснулась с тяжестью внутри головы…
Первая мысль: куртка исчезла навсегда.
Вторая: нужно вставать и идти работать…
В прихожей висело оно.
Пальто цвета «пепел розы».
При дневном свете оно действительно выглядело роскошным…