Она подошла к окну и надолго застыла, глядя вниз, во двор, блестевший после дождя. По мокрому асфальту спешили люди, дворник сдвигал в кучу пожухлую листву, напротив одно за другим вспыхивали окна.
Жизнь вокруг шла своим чередом.
Только её собственная за какую-то ночь будто перестала ей принадлежать.
Минут через пять на кухне появилась Полина. Сонная, в растянутой домашней футболке, она остановилась у дверного проёма.
— Мам…
— Да?
Дочь переминалась с ноги на ногу, не решаясь поднять глаза.
— Вы вчера из-за моих денег поссорились?
У Натальи внутри болезненно сжалось.
— Это не твои деньги, милая. Это наши семейные сбережения.
— Но вы же говорили, что они мне на учёбу.
— И на учёбу они тоже будут.
— Только папа уже отдал их бабушке.
Наталья отвернулась к кофемашине, будто там срочно понадобилось что-то поправить.
— Взрослые сами во всём разберутся.
Полина помолчала, а потом вдруг произнесла совсем тихо:
— А почему бабушкины желания всегда важнее наших?
Наталья замерла с чашкой в руке.
Страшен был даже не сам вопрос.
Страшнее оказалось то, что ответа у неё не было.
Спустя две недели Татьяна Сергеевна позвала их приехать и посмотреть дом.
Фастов встретил их тихими улочками, старыми заборами и влажным запахом земли. До него было около сорока километров: сначала трасса бежала мимо полей и редких посадок, потом дорога свернула к сосновому лесу, за которым и правда поблёскивала узкая речка. Дом стоял в спокойном переулке, за чуть перекошенным зелёным забором. Деревянный, на первый взгляд ещё крепкий, с выкрашенными в голубой цвет наличниками и старой яблоней посреди двора.
Свекровь вышла им навстречу в резиновых сапогах и свежей стёганой жилетке.
Она сияла так, словно показывала не ветхий дом, а дворец.
— Ну вот, смотрите! — Татьяна Сергеевна широко распахнула калитку. — Весной здесь сирень посажу. Вон там поставим теплицу. А сарай Дмитрий обещал переделать под мастерскую.
Наталья медленно посмотрела на мужа.
— Под какую ещё мастерскую?
— Наташ, потом, — пробурчал Дмитрий, избегая её взгляда.
Но Татьяна Сергеевна уже торопилась к крыльцу и отворяла входную дверь.
В доме стоял тяжёлый запах старого дерева, пыли и чего-то лекарственного. Цветастые обои у окна отставали от стены, на кухне вспучился линолеум, а печь выглядела так, будто к ней несколько лет никто не прикасался.
Наталья подняла глаза к потолку.
— Здесь крыша текла?
— Бывший хозяин сказал, что её подлатали, — ответил Дмитрий.
— Подлатали или полностью меняли?
— Наталь…
— Я задала простой вопрос.
Свекровь тут же натянуто улыбнулась.
— Ой, Наташенька, ну зачем ты сразу выискиваешь плохое? Мужчины всё доведут до ума. Правда, Димочка?
— Доведём, — коротко сказал он.
И это «доведём» неприятно резануло Наталью.
Не «я доведу».
А именно «доведём».
По дороге назад она спросила:
— Сколько ещё потребуется?
— На что?
— На ремонт этого дома.
— Не знаю точно.
— Дмитрий.
Он помолчал, сжав руль.
— Ну… тысяч сто двадцать. Может, сто шестьдесят гривен.
Наталья коротко рассмеялась. Смех вышел сухой, без капли веселья.
— И откуда?
— Заработаю.
— Когда именно?
— Постепенно.
— А выходные?
— Что выходные?
— Ты теперь все выходные будешь там проводить?
Он недовольно скосил глаза на дорогу.
— Мама сама не справится.
Наталья отвернулась к стеклу.
На заднем сиденье Полина молча вставила в уши наушники.
Через минуту Дмитрий добавил, будто между прочим:
— И вообще мама говорит, что весной, возможно, переоформит дом на меня.
Наталья медленно повернулась к нему.
— Для чего?
— Я же единственный наследник. Что это меняет?
— Очень многое. Потому что сейчас выходит так: мы вложили семейные деньги в имущество твоей матери, которое она когда-нибудь, может быть, запишет на тебя.
— Ты снова всё считаешь.
— Да, Дмитрий. Когда с нашего счёта исчезают триста двадцать тысяч гривен, я начинаю считать.
— Господи, какой же ты стала меркантильной.
Эта фраза ударила больнее, чем Наталья ожидала.
Больше она не произнесла ни слова.
Следующие два месяца Дмитрий почти каждые выходные пропадал в Фастове.
Он заменил проводку, заказал новые окна, договорился с кровельщиками, привёз батареи, купил насос. Поначалу траты казались незначительными.
Потом Наталья увидела кредит.
Семьдесят две тысячи гривен.
— Это что такое? — спросила она, развернув к нему экран ноутбука.
— Материалы подскочили в цене.
— Ты взял кредит?
— Небольшой.
— И даже не сказал мне?
— Он оформлен на меня.
Наталья медленно закрыла ноутбук.
— Ты вообще понимаешь, что с нами происходит?
— Да что происходит-то?! — вспыхнул Дмитрий. — Я ремонтирую дом матери!
— Нет. Ты обустраиваешь там другую жизнь. А наша становится для тебя всё менее важной.
— Опять ты за своё.
— У Полины в субботу было выступление.
Дмитрий осёкся.
— Что?
— Концерт в музыкальной школе.
Он опустил глаза.
Забыл.
Наталья смотрела на него и вдруг поняла, что злости почти не осталось. Осталась только усталость.
— Она готовилась три месяца.
— Чёрт… Наташ, я…
— До последней минуты смотрела на дверь.
— Я не нарочно.
— Конечно.
— Я как-нибудь заглажу.
— Чем? Очередным подарком?
Он резко поднялся со стула.
— Да что тебе от меня нужно?!
Наталья тоже встала.
— Чтобы твоя семья была не только в Фастове!
Из комнаты вышла Полина.
— Не надо, — тихо сказала она.
Они оба замолчали.
Дочь посмотрела на отца без обиды, но от этого Наталье стало ещё больнее.
— Пап, ничего компенсировать не нужно.
И ушла обратно.
Дмитрий ещё долго стоял посреди кухни, будто не знал, куда себя деть.
Но утром всё равно собрался и уехал к матери.
Настоящий перелом случился уже в феврале.