Мария потом пыталась понять, в какой момент всё стало очевидным. Не тем вечером, когда правда всплыла наружу, — нет. Гораздо раньше. Может, за неделю до этого. А может, и за две. В воздухе витало что‑то тревожное — как перед ливнем: солнце ещё светит, а кожа уже чувствует приближение грозы. Только Мария упорно отгоняла от себя это ощущение, потому что признать его означало столкнуться с чем-то куда страшнее непогоды.
Им обоим было по тридцать два. В браке — четвёртый год, детей пока не было — не потому что не хотели, просто постоянно переносили на потом. Мария трудилась архитектором-реставратором, занималась восстановлением старинных домов, фасадов, лепнины. Работа редкая, почти ювелирная, и оплачивалась достойно: около ста сорока тысяч гривен в месяц, а на крупных объектах выходило и больше.
Данило занимался доставкой стройматериалов — у него было ИП и два грузовых фургона, которые он сдавал водителям. На словах звучало внушительно, но последний год дела шли тяжело: один фургон уже третий месяц стоял в ремонте, второй водитель задерживал оплату, а страховка и обслуживание съедали почти всю прибыль. В итоге Данило приносил домой сорок–пятьдесят тысяч гривен, а иногда и меньше.
Жили они в квартире Марии — однокомнатной в Киеве, на Ново-Садовой, четвёртый этаж кирпичного дома восемьдесят пятого года. Жильё досталось ей от бабушки за три года до свадьбы. Документы были в полном порядке, собственность оформлена на Марию. Данило там даже не был прописан.
Общий счёт открыли сразу после свадьбы — это предложил Данило, и Мария поддержала. Зачем держать деньги порознь, если семья одна? Практично и удобно. Оба переводили туда доходы, оба пользовались средствами. Правда, вклад Марии был втрое больше — но кто считает, когда любишь.
Отец Марии, Михайло, шестьдесят один год, бывший инженер, на пенсии. Жил один в небольшой квартире на Безымянке. Три года назад начались серьёзные проблемы с сердцем — требовалась операция по замене клапана. По государственной программе ждать нужно было полтора года. Платно — четыреста восемьдесят тысяч гривен в специализированном кардиоцентре в Переяславе.
Мария начала откладывать. Каждый месяц переводила часть дохода, экономила на себе. И вот — получила крупный аванс за реставрацию купеческого особняка в центре Киева: сразу триста тысяч. Вместе с накопленным на счёте оказалось пятьсот десять тысяч гривен. Этого хватало.
Она открыла отдельный субсчёт в том же банке, связанный с основным, но с иным назначением. Перевела туда сумму на операцию и показала Данило.
— Вот здесь деньги на папину операцию. Через месяц поедем в Переяслав. Пожалуйста, не трогай их.
Данило кивнул. Бегло взглянул на экран — Мария заметила, как на мгновение расширились его зрачки при виде суммы, — и снова уставился в телевизор.
— Конечно, Мария. Не трону.
Именно тогда стоило бы насторожиться. Но Мария уже мысленно составляла план поездки, думала о документах для клиники, о том, какие анализы Михайло нужно сдать заранее.
А за неделю до этого состоялся первый странный разговор. Вечер, кухня, макароны по-флотски — фирменное блюдо Данило. Мария мыла посуду, а муж сидел за столом, вертя вилку в пальцах — не ел, а именно нервно крутил.
— Мария, я вот подумал… Может, соберём все накопления в одном месте? Так проще следить. И вообще… у меня есть идея для вложения. Серьёзная. Потом объясню.
— Для какого вложения?
— Рано пока говорить. Я ещё считаю.
— Данило, у нас уже есть общий счёт. Что именно объединять?
Он замолчал. Вилка замерла в руке. Данило смотрел не на неё — куда-то сквозь стену, будто обдумывал нечто своё.
— Ладно, забудь. Просто мысль вслух.
Мария тогда действительно отмахнулась. Или сделала вид. Но голос Данило звучал непривычно — не просительно, а как-то мягко и осторожно. Словно он не предлагал, а проверял почву.
Потом — Лариса. Свекровь, пятьдесят девять лет, в прошлом преподаватель музыки, теперь пенсионерка. Жила в Запорожье в двухкомнатной квартире одна — муж умер давно. Лариса была женщиной своеобразной. Не злой и не коварной, просто слишком беспечной в денежных вопросах. Тратила больше, чем могла себе позволить. Легко брала кредиты, не задумываясь о последствиях. Покупала то, что нравилось, а не то, что было по карману.
За последние пять лет у неё накопились долги — два потребительских кредита и микрозайм, который за полгода превратился в настоящую проблему. Коллекторы звонили постоянно — и самой Ларисе, и Данило. Мария знала об этом, но подробностей муж не раскрывал. Отмахивался: мамины дела, разберёмся, не вмешивайся.
И вдруг жалобы прекратились. Мария обратила внимание случайно: Лариса позвонила Данило, разговор шёл по громкой связи, и вместо привычного «сынок, опять звонят, я не сплю» бодрым тоном рассказывала о путёвке в санаторий в Буковеле. Двадцать один день, полулюкс, процедуры, бассейн. Тридцать тысяч гривен.
— Лариса, а деньги откуда? — невольно спросила Мария из кухни.
Данило поспешно отключил громкую связь, прижал телефон к уху. Закончив разговор, обернулся:
— Старые акции, Мария. У мамы были ещё от отца, Газпромовские. Вот и продала.
Мария кивнула. Но внутри что-то неприятно кольнуло — крошечная заноза сомнения. Какие акции? За четыре года Лариса ни разу не упоминала о них. А тут — внезапно — и санаторий.
В выходные приехал Михайло. Отец Марии навещал их раз в две недели — приносил яблоки с дачи, пил чай, говорил немного и тихо. Михайло был человеком наблюдательным — инженер до мозга костей.