Михайло отличался внимательностью — профессиональная привычка инженера подмечать мелочи, которые ускользают от других. За вечерним чаем тесть неожиданно взглянул на запястье Данило и спросил без обиняков:
— Данило, а часы откуда?
На руке мужа поблёскивал хронограф — Мария заметила его ещё пару дней назад, но тогда не придала этому значения. Данило объяснил, что приятель дал поносить. Однако Михайло не относился к тем, кого легко ввести в заблуждение.
— Дал поносить? Забавно. Я видел такие в магазине на Революционной. Тысяч восемьдесят гривен стоят, если память не подводит.
Данило засмеялся — чересчур громко и как-то поспешно.
— Да нет, Михайло, это китайская копия. Максимум пять тысяч.
— Ну, может быть, — отец Марии сделал глоток чая и тему закрыл. Но Мария заметила: Михайло не поверил ни слову. А Данило в тот вечер был непривычно оживлён — болтал без умолку, отпускал шутки, старался казаться лёгким и беспечным. Так ведёт себя человек, который понимает: скоро будет совсем не до смеха.
Наступил вторник — промозглый, серый, октябрьский. С самого утра Данило предложил съездить в торговый центр, чтобы выбрать подарок Михайло к дню рождения, до которого оставалось две недели.
— Поехали, Мария. Развеешься немного. Ты совсем закрутилась со своим проектом.
Они отправились вместе. Данило пребывал в приподнятом настроении — держал её за руку, подшучивал, звал заглянуть в кино. В торговом центре он водил Марию из одного магазина в другой: сначала примеряли рубашки, потом рассматривали кожаный портфель, затем набор для бритья.
Мария несколько раз тянулась к телефону — проверить почту, ответить клиенту, — но Данило неизменно отвлекал её. «Посмотри, вот это ему подойдёт!» «А давай ещё сюда зайдём?» «Мария, подожди, хочу кое-что показать!» Настойчиво, но формально без повода для упрёка. Просто муж, который хочет провести время с женой.
В итоге они провели там три часа. Для отца купили портмоне — качественное, кожаное, за четыре тысячи. Затем поехали домой. В дороге Данило включил музыку погромче и насвистывал — не слишком попадая в ноты, зато с воодушевлением. Мария смотрела на мокрые улицы Киева и ловила себя на мысли, что давно не видела мужа таким… беззаботным. И именно эта лёгкость её тревожила. Она казалась искусственной — словно декорация, за которой скрывается пустота.
Дома Мария сняла куртку, прошла на кухню и открыла приложение доставки — нужно было заказать продукты на неделю. Выбрала всё необходимое, оформила заказ, нажала «оплатить». Экран мигнул. «Операция отклонена. Недостаточно средств».
Мария нахмурилась и повторила попытку. Результат тот же. Может, технический сбой? Она зашла в банковское приложение, ввела пароль. Загрузка. Основной счёт — двенадцать тысяч четыреста гривен. Мария моргнула. Перешла на отдельный счёт — тот самый, где лежали деньги на операцию отца. Ноль. Ноль гривен ноль копеек.
Она обновила страницу. Ничего не изменилось. Снова ноль. Открыла историю операций. Вот — перевод сегодня в 14:37, ровно тогда, когда Мария выбирала портмоне для папы в торговом центре. Сумма — пятьсот десять тысяч гривен. Получатель — Лариса.
Мария подняла глаза. Данило стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. На лице — пустота. Ни раскаяния, ни страха, ни сомнений. Он просто ждал.
— Что… — голос Марии сорвался, будто из груди выбили воздух. — Что это?
Данило не шелохнулся. Смотрел прямо, почти не мигая.
— Я закрыл мамины долги, а ты как-нибудь справишься.
Мария смотрела на него молча. Секунда. Другая. Третья. Затем снова обновила страницу — пальцы двигались сами, словно разум отказывался принимать увиденное. Ноль. Ноль. Ноль.
— Ты… — она аккуратно положила телефон на стол, будто боялась его разбить. — Ты перевёл деньги на операцию моего отца своей матери?
— У мамы были долги. Коллекторы угрожали. Микрозайм за полгода вырос втрое. Плюс два кредита. Я всё закрыл — и микрозайм, и кредиты, и ипотеку за её квартиру. И серьги бабушкины из ломбарда выкупил. Мама заслужила спокойную старость.
— А мой отец? — голос Марии натянулся до предела. Не крик, а болезненная, звенящая нота. — Он заслужил что? Умереть? Потому что твоей маме понадобились серьги? Потому что она живёт не по средствам?
— Перестань. Михайло шестьдесят один, моей маме пятьдесят девять. Она тоже не молодеет. У неё давление, бессонница из-за этих коллекторов. А твой отец… ну, подождёт по квоте. Или займи у кого-нибудь. Ты архитектор, зарабатываешь нормально.
Мария резко поднялась. Стул отъехал и с глухим стуком ударился о стену. Руки дрожали — она упёрлась ладонями в столешницу, стараясь унять эту дрожь.
— Ты специально повёз меня в торговый центр. Чтобы я не увидела уведомления.
Данило промолчал. Но короткий взгляд в сторону — вниз, мимо неё — выдал его с головой. Да. Всё было продумано. Три часа по магазинам, шутки, рука в руке — а в это время Лариса получала перевод и закрывала свои долги. Деньгами, которые Мария заработала. Деньгами, предназначенными для её отца.
— Ты… — слов не находилось. Ни одно не могло вместить то, что сейчас в ней кипело. — Ты всё рассчитал заранее. Неделями. Разговор про объединение накоплений — ты выяснял, сколько у меня есть. Дождался аванса. Потом увёз меня из дома, чтобы я ничего не заметила. Данило, это не ошибка. Это воровство.
— Не утрируй. Мы семья. Деньги общие.