Я семь месяцев проходила в потрёпанных сапогах, откладывая на новую стиральную машину. А муж за одну минуту отправил почти всё свекрови.
Все эти месяцы я аккуратно отщипывала от каждой премии, чтобы наконец заменить старую технику. И вот вчера выяснилось: двадцати трёх тысяч на карте больше нет. Они не потерялись и не были мной потрачены — их перевёл мой супруг. Своей матери. Даже не предупредив меня.
Меня зовут Оксана, мне сорок семь лет. Уже два десятка лет я работаю старшим экономистом в строительной компании. Премии у нас выдают раз в квартал — суммы скромные, но регулярные. Я давно привыкла не растрачивать их по мелочам. В октябре наша стиральная машина стала так грохотать на отжиме, что соседи снизу начали стучать шваброй по потолку. Тогда я решила: пора менять. Аппарату было одиннадцать лет — он достался нам от моей мамы, когда она перебиралась из трёхкомнатной квартиры в однокомнатную. Уже тогда машинка шумела, но терпимо. А осенью к грохоту добавились протечки: после каждой стирки на плитке собиралась лужа, которую я вытирала старым полотенцем. Василий однажды заглянул внутрь, подтянул какой‑то хомут и уверенно сказал: «Ещё послужит». Не послужила.
Откладывать я умею. Не из жадности — просто люблю порядок. У меня есть обычный клетчатый блокнот с резинкой: дата, сумма, остаток — всё записано в столбик. Получала премию — переводила часть на отдельную карту. Мы с мужем называли её «семейной подушкой». Карта оформлена на него, но пользовались, как я считала, оба.
Выбор машины занял время. Не из капризов — хотелось надёжную: тихую, с сушкой, чтобы встала в нишу в ванной. Шестьдесят сантиметров — ни больше. Я трижды перемеряла рулеткой. Остановилась на Bosch, четвёртая серия, за пятьдесят одну тысячу гривен. С кэшбэком выходило чуть меньше сорока восьми. К марту у меня было ровно сорок восемь двести.
Я даже всё распланировала: в четверг доставка, в пятницу подключение, в субботу — первая спокойная стирка за полгода, без необходимости придерживать машинку, чтобы она не «гуляла» по кафелю. Подключать должен был Степан из второго подъезда — полторы тысячи гривен, и эту сумму я тоже учла.
В среду утром я открыла банковское приложение, собираясь оплатить заказ. На карте отображалось двадцать пять тысяч четыреста.
Сначала решила, что сбой. Закрыла приложение, вошла снова. Та же цифра. Обновила страницу. Ничего не изменилось. Заглянула в историю операций. Перевод от двенадцатого марта — двадцать две тысячи восемьсот гривен. Получатель — Галина.
Свекровь.
Я сидела на кухне, сжимая телефон, и секунд тридцать просто смотрела в экран. Не от шока — я могла бы предположить ошибку, списание по подписке, автоплатёж. Но только не это.
Позвонила Василию. Он ответил сразу, бодро. На фоне играло радио — значит, в мастерской. У него свой автосервис вместе с другом.
— Василий, с семейной карты ушли двадцать три тысячи. Это ты переводил?
Пауза. Короткая, но ощутимая.
— А, да, Оксана. Хотел сказать тебе, закрутился просто. Мама попросила — у неё проблемы с зубами. Протез нужно срочно переделывать. Я ей перевёл.
Я выдержала паузу и спросила:
— Когда?
— Вчера. Или позавчера. Она позвонила, вся на нервах, говорит — больно, есть не может, а в поликлинике запись только через месяц. Я решил — пусть идёт платно, помогу. Она же не чужая.
Эти слова — «она же не чужая» — я запомнила особенно. Он произнёс их так, будто речь шла о чём‑то само собой разумеющемся. Словно я обязана была понять без объяснений.
— Василий, на этой карте лежали деньги на стиральную машину. Я семь месяцев откладывала.
— Ну да, я помню. Но это не срочно, Оксана. Машинка подождёт.
Семь месяцев подождала.