Я перевела взгляд с него на Оленьку Левченко, затем — на Надю Павленко. Та побледнела, крепко прижимая к себе папку.
— Хорошо. Ухожу. Но завтра всё равно приду на собрание.
— Какое ещё собрание? — усмехнулась Оленька Левченко. — Ты же уволенная стажёрка!
Я не стала отвечать. Повернулась и вышла из кабинета.
Утро выдалось ясным и тёплым. Я приехала заранее, за полчаса до начала, и поднялась в конференц-зал. Там уже собрались управляющие филиалов, бухгалтеры, завхозы. Алексей Бойко стоял у окна — уверенный в себе, самодовольный. В первом ряду сидела Оленька Левченко и смотрела на меня с нескрываемым презрением:
— Зачем явилась? Тебя ведь уволили.
— Хочу послушать.
Ровно в десять Алексей Бойко поднялся на трибуну:
— Уважаемые коллеги, сегодня для нас особенный день. Владислав Шаповал решил отойти от дел. По его рекомендации новым генеральным директором назначен я.
В зале повисла пауза. Несколько человек неуверенно зааплодировали.
— У меня готов план реструктуризации, который позволит нам выйти на новый уровень развития. Некоторые филиалы будут закрыты как убыточные, другие — проданы.
Он начал раздавать распечатки с планом. Я взяла один экземпляр: продажа пекарен по ценам втрое ниже рыночных, массовое сокращение персонала, закрытие производственных линий и переход на замороженную продукцию.
— Это же уничтожение компании! — раздался чей-то голос из зала.
— Это называется оптимизация, — резко ответил Алексей Бойко. — Вы не видите разницы?
В этот момент дверь распахнулась настежь. Вошёл отец, а за ним трое мужчин в строгих костюмах с папками в руках — аудиторы.
Лицо Алексея Бойко побледнело. Оленька Левченко судорожно вцепилась в спинку кресла перед собой.
— Владислав Шаповал… Мы не ожидали…
— Вижу это, — отец прошёл к трибуне и взял одну из распечаток плана реорганизации, после чего отбросил её прочь. — Продажа активов… Алексей Бойко, вы действительно полагали, что я не узнаю покупателя? Это же ваша фирма оформлена на супругу!
В зале воцарилась мёртвая тишина.
— Это какое-то недоразумение…
— Недоразумение? — отец обернулся к присутствующим в зале: — Полгода этот человек выводил средства из компании: завышенные цены поставок через подставные фирмы и откаты прямо себе в карман! А теперь он хотел скупить всё за бесценок и перепродать с прибылью!
— У вас нет доказательств! — выкрикнула Оленька Левченко.
Я поднялась со своего места и подошла ближе к трибуне:
— Все документы собраны: накладные, счета-фактуры, цепочки поставок… Надя Павленко помогала мне весь последний месяц.
Алексей Бойко взглянул на меня с ненавистью:
— Ты вообще кто такая?
Отец ответил вместо меня:
— Мария Ковальчук. Моя дочь… И новый генеральный директор этой компании.
Зал взорвался возгласами удивления и аплодисментами. Алексей Бойко попятился назад; Оленька Левченко закрыла лицо руками от стыда или страха.
Один из аудиторов выступил вперёд:
— Вам придётся пройти с нами для дачи объяснений по финансовым операциям компании.
Алексей бросился оправдываться:
— Я ни при чём… Всё это она! Она мне подсовывала документы! Я ничего не подписывал осознанно!
Оленька вскочила со своего места; её лицо исказилось от ярости:
— Что ты несёшь?! Всё было по твоему указанию! Сам говорил: старик уходит и надо действовать!
— Замолчи уже!
Они закричали одновременно: перебивая друг друга обвинениями и оправданиями; каждый пытался свалить ответственность на другого перед молчащим залом свидетелей их краха. Люди наблюдали за теми двумя фигурами власти прошлого как за рухнувшими декорациями театра абсурда.
Аудиторы вывели их из зала под молчаливые взгляды сотрудников. Дверь захлопнулась позади них… Наступила тишина.