И тут меня осенило. Денис Гончар. Он бывал здесь. Он не просто хранил воспоминания о Роксолане — он оберегал её мир, словно пытался удержать его от распада. Но зачем? Из-за вины? Или это была странная, болезненная навязчивость?
Неожиданно я уловила звук шагов в коридоре — быстрых, уверенных. Я сразу узнала эту походку. Это был он.
Меня охватила паника. Уйти было некуда. Я метнулась взглядом по комнате и юркнула за массивный старинный шкаф в углу, крепко прижав к себе сумку.
Дверь распахнулась. Он вошёл внутрь. Я наблюдала за ним сквозь узкую щель между шкафом и стеной. Подойдя к мольберту, он остановился перед незавершённым портретом.
И тогда произошло нечто совершенно неожиданное.
Он достал телефон и начал набирать номер.
— Привет, это я, — произнёс он дрожащим голосом, хотя обычно говорил твёрдо и уверенно. — Да, я сейчас в мастерской… Нет-нет, всё нормально… Просто смотрю на неё… На ту, кого потерял.
Я застыла на месте, не веря услышанному. Он говорил обо мне? О той самой «потерянной»?
Но следующая его фраза окончательно выбила почву из-под ног.
— Спасибо тебе за помощь, Оксана… Без тебя я бы не справился… Эта картина должна быть безупречной… Она должна вернуть всё назад… До той ночи… До той ужасной ночи с Роксоланой…
Оксана… Психолог… Та самая женщина.
И тогда вся картина сложилась с пугающей ясностью и холодным щелчком внутри меня. Он говорил вовсе не обо мне — речь шла о Роксолане. Именно её он «потерял». И теперь пытался вернуть прошлое при помощи психолога и… живописи? Но ведь Роксолана мертва! Как можно «вернуть» то, чего уже нет?
Я стояла за шкафом, боясь даже дышать, осознавая страшную правду: мой муж — человек, с которым я делила постель столько лет — жил в вымышленной реальности, где главную роль играла вовсе не я… а призрак моей погибшей сестры. Его предательство оказалось куда глубже обычной измены: он отверг саму нашу жизнь ради своих болезненных иллюзий.
А самое страшное заключалось в том, что я до сих пор не понимала своей собственной роли во всей этой трагедии.
Глава 3: Игра в правду
Я продолжала стоять за шкафом; страх парализовал каждую клеточку моего тела. То как Денис Гончар говорил о Роксолане — будто она была его великой утратой — казалось безумием! Они едва были знакомы: виделись пару раз на семейных встречах! Он был моим мужем! А она — моя ветреная и яркая сестра!
Он продолжал говорить по телефону что-то ещё, но слова уже тонули в звоне у меня в ушах. Затем послышались шаги к выходу и щелчок замка: мастерская снова погрузилась в гробовую тишину.
Я осторожно вышла из укрытия; ноги подкашивались от напряжения. Подойдя к мольберту, я взглянула на портрет женщины… себя прежней… той версии меня самой, которая больше не существовала. Теперь его забота о моём «выгорании», попытки вдохновить меня на творчество обрели зловещий подтекст: он вовсе не хотел вернуть меня саму — он стремился создать копию Роксоланы из того материала, что остался под рукой… из меня.
Мне нужно было докопаться до истины любой ценой. Всё во мне восставало против этой лжи: та самая часть моей личности и жизни вне брака с ним — та жизнь, которую он так презирал и пытался стереть своей фантазией.
Я отправилась к Оксане без звонка или предупреждения — мне нужен был эффект внезапности.
Её кабинет находился в современном офисном здании; секретарь сразу пропустила меня внутрь после того как услышала моё имя — видимо статус жены важного клиента открывал двери без лишних вопросов.
Оксана оказалась женщиной около сорока лет с умными глазами и аккуратно собранными волосами; она совсем не походила на любовницу мужа.
— Ирина? — удивлённо поднялась она со своего места за столом. — Денис Гончар ничего не говорил о вашем визите…
— Он сам об этом ещё не знает,— ответила я спокойно и опустилась напротив неё.— Думаю вы должны кое-что мне объяснить…
Я рассказала ей всё как есть: про найденный ключ от мастерской; про картины; про разговор по телефону… Слёз во мне уже не осталось – только ледяная решимость говорила вместо них.
Оксана слушала молча; её лицо становилось всё серьёзнее с каждым словом моего рассказа – почти печальным к концу истории.
— Ирина… то что вы описали… конечно нарушает врачебную тайну,— сказала она наконец тихо.— Но я понимаю ваше состояние… Вы вправе знать хотя бы часть правды – остальное должен рассказать ваш муж…
Она тяжело вздохнула:
— Денис пришёл ко мне примерно полгода назад – подавленный чувством глубокой вины… Говорил будто разрушил жизнь самого близкого человека… Что задушил в нём всё живое – особенно творческое начало…