В тот вечер в гостиной семьи Иваненко царила напряжённость, которую можно было бы ощутить физически. Дмитрий стоял в центре комнаты, лицо его налилось пятнами гнева, а в руке он сжимал распечатку из онлайн-банкинга. Оксана сидела в кресле, сложив руки на коленях, и смотрела сквозь окно на сад, который февральский снег укрывал плотным покровом.
— Сорок тысяч евро, Оксана! — голос Дмитрия сорвался на высокий тон. — Почти три миллиона гривен за один квартал! Куда всё делось? У нас же был чёткий план: расширение клиники, закупка нового оборудования… А теперь — пустота на счету!
Оксана не шелохнулась. Она лишь чуть подправила ворот свитера из кашемира. Это её спокойствие раздражало Дмитрия сильнее любых цифр.
— Ты вообще осознаёшь, в каком положении оказалась сейчас моя мать? — Он с силой бросил бумаги на журнальный столик. — У Ларисы бизнес рушится на глазах. Её антикварная лавка вот-вот закроется. Она всю жизнь трудилась ради нашего имени, а ты… ты просто прожигаешь деньги! На что? Очередные сумки? Инъекции красоты? Тебе важнее выглядеть моложе сорока лет, чем поддерживать семейное дело?
Оксана перевела взгляд на мужа. Её глаза были ясными и холодными.
— Дмитрий, я не покупала сумок за последние месяцы.
— Врёшь! — выкрикнул он. — Деньги снимались наличными или переводились на подозрительные счета. «Красота требует жертв», да? Ты ведь это любишь повторять по пути в свой элитный спа-комплекс по выходным. Поздравляю: твоя внешность обошлась моей матери в репутацию и невозможность оплатить аренду помещения в Кропивницком.
В дверях появилась Лариса. Несмотря на «кризис», она выглядела безупречно: строгий костюм, идеальная причёска и взгляд с отточенной печалью.
— Дмитрий, сынок, не стоит так остро реагировать, — произнесла свекровь мягко и положила руку ему на плечо. — Возможно, Оксане просто трудно привыкнуть к тому, что деньги нужно считать. Она ведь из простой семьи… Для неё достаток всё ещё кажется игрушкой. Я справлюсь сама… Продам фамильные броши…
— Нет! Ничего ты продавать не будешь! — резко ответил Дмитрий и повернулся к жене: — Так вот что: пока ты не объяснишь исчезновение этих денег или не вернёшь их обратно — я перекрою тебе доступ ко всем семейным ресурсам. Живи теперь только на свою зарплату из издательства. Посмотрим, как долго продержится твой лоск без моих вложений.
Оксана поднялась с кресла. Хоть она была ниже мужа ростом почти на голову, сейчас казалась величественной.
— Хорошо… — тихо произнесла она. — Я ничего объяснять не стану… Но запомни этот вечер, Дмитрий… И вы тоже запомните его хорошо… Лариса…
Она вышла из комнаты молча и больше не оглянулась назад.
В ту же ночь она перебралась в гостевую спальню.
Прошёл месяц. Атмосфера в доме стала напоминать утончённую пытку: каждый день был выверен до мелочей и лишён тепла общения. Оксана жила строго по расписанию: работа – йога – книги – сон; никаких ужинов вдвоём вне дома; даже цветы перестали появляться во вазах.
Дмитрий наблюдал за ней с растущим раздражением и ожиданием: он думал – она придёт просить прощения или хотя бы объясниться… Но вместо этого Оксана словно растворялась у него на глазах: похудела заметно; под глазами появились тени усталости; но каждое утро она выходила из дома с идеальным макияжем и высоко поднятой головой.
Лариса же наоборот будто оживилась: всё чаще заходила к ним домой под предлогом заботы о сыне; сетовала на «неблагодарную» невестку и невзначай хвалила Дмитрия за решительность:
— Видишь сам теперь… как только прекратился поток денег – её «любовь» сразу остыла… Она ведь была рядом только ради статуса… Я тебе ещё тогда говорила…
Дмитрий мрачнел при этих словах – совесть грызла его всё сильнее… Но банковская выписка оставалась фактом: сорок тысяч евро исчезли бесследно… А Оксана продолжала хранить молчание…
Это молчание длилось уже девяносто дней – три месяца невидимой войны без победителей…
Оксана сидела у себя в комнате перед настенным календарём… Три месяца… Именно столько ей дали врачи… Срок подходил к концу…
Она достала из ящика стола конверт – внутри лежали вовсе не чеки из бутиков… Там было совсем другое…
Но время раскрывать карты ещё не пришло…
— Красота требует жертв… — прошептала она себе под нос перед зеркалом… — Но настоящая жертва всегда остаётся незаметной…
Завтра Лариса должна была провести благотворительный вечер в своей галерее – мероприятие задумывалось как прощальный жест перед закрытием антикварной лавки…
И именно там Оксана решила нарушить своё молчание…
Подготовка к вечеру шла с размахом почти королевским – несмотря на заявления о банкротстве атмосфера царила торжественная…
Лариса порхала между витринами галереи «Наследие», отдавая распоряжения официантам в белых перчатках; воздух наполнял аромат лилий вперемешку с дорогими духами…
Дмитрий стоял у входа зала и поправлял манжеты рубашки; внутри у него было странное чувство: гордость за мать смешивалась с тревогой…
Оксана обещала прийти… но её всё ещё не было видно…
— Дмитрийчик мой дорогой… ты какой-то угрюмый сегодня… — Лариса подошла к сыну и нежно пригладила лацкан его пиджака… На запястье поблёскивал браслет с сапфирами – подарок отца…
— Сегодня мы должны показать всем окружающим: семья Иваненко никогда не сдаётся! Даже если одна из нас решила отвернуться от остальных…
— Мама… давай сегодня обойдёмся без этого разговора… — тихо сказал он.— С Оксаной последнее время что-то происходит…
— Конечно происходит,— усмехнулась свекровь.— Совесть тяжело носить тем более тем людям кто привык жить красиво за чужой счёт… Посмотри вокруг себя: этот вечер стоит огромных усилий и средств! А я собирала каждую гривну по капле пока твоя жена прятала от нас десятки тысяч евро!
И тут двери галереи распахнулись настежь —
В зал вошла Оксана…
По помещению прокатился лёгкий шепот удивления…
На ней было строгое тёмно-синее платье без декораций; ни одного украшения кроме обручального кольца…
Она выглядела великолепно – но это была красота другого рода: строгая до прозрачности; истончённая временем; почти неземная…
Дмитрий невольно залюбовался ею снова – но тут же вспомнил о пропавших деньгах и нахмурился вновь…
Оксана прошла мимо него почти равнодушно кивнув головой —
И направилась прямо к фуршетному столу,
где стояла Лариса среди своих давних подруг — таких же элегантных дам зрелого возраста…