Наталья демонстративно и с явным вызовом зааплодировала. Свекровь одобрительно закивала. А Тарас… он лишь неловко, но самодовольно улыбнулся и поднял бокал в ответ. Оксанка с нарастающим ужасом осознавала: она сидит за столом, оплачиваемым из её же средств, и при этом чувствует себя здесь чужой, бесправной и совершенно лишней на этом «семейном празднике».
Оксанка впилась в мужа взглядом — в нём смешались немая просьба и сдержанный гнев. По её убеждению, именно сейчас он должен был взять её за руку, остановить этот унизительный фарс и чётко обозначить, кто для него настоящая семья, а кто — случайный гость.
Но трусость Тараса, казалось, не знала предела. Ему откровенно льстило внимание бывшей. Он расслабился, начал смеяться над старыми шутками Ганны, понятными только им двоим, тянулся через стол, чтобы чокнуться с ней бокалом.
Наталья сидела с торжествующей усмешкой, явно ожидая скандала. Она предвкушала, как Оксанка вот-вот сорвётся: повысит голос, расплачется, начнёт выяснять отношения прямо посреди ресторана и тем самым выставит себя ревнивой истеричкой на потеху всем присутствующим.
Однако Оксанка не собиралась дарить ей такое удовольствие. Терпеть публичное унижение она тоже не намеревалась. Спокойно поднявшись из-за стола, она подошла к менеджеру и закрыла счёт за весь вечер.
Вернувшись, Оксанка остановилась рядом с Тарасом и положила перед ним на стол дорогой подарок в бархатной коробке. Разговоры стихли. Окинув притихших гостей взглядом, она произнесла отчётливо, чтобы её услышали все:
— Тарас, с днём рождения. Банкет оплачен полностью. Вижу, Наталья и Ганна подготовили для тебя замечательную, душевную программу на вечер. А я не хочу быть третьей лишней на вашем уютном вечере воспоминаний. Отдыхайте, не стану вам мешать.
— Т-ты куда?! — поперхнувшись вином, жалобно пробормотал Тарас, пытаясь удержать её за руку.
Но Оксанка даже не обернулась. Она оставила Тараса растерянным и жалким в глазах собственных друзей, а Ганну — в том самом положении, которое ей и соответствовало: незваной прилипалой на чужом празднике.
Домой Тарас ворвался спустя три часа — раскрасневшийся, раздражённый и заметно встревоженный. Как это часто бывает с трусами, он сразу же попытался переложить ответственность на неё.
— Ты что вообще творишь?! Ты всё испортила! Зачем устроила этот цирк и ушла?! — кричал он в прихожей, задыхаясь от возмущения и уже готовясь обвинить её в том, что она опозорила его перед матерью и друзьями.